Журавлиная даль

Нас одарит нежным золоченьем солнышко,

Горлинки весною будут гнёзда вить.

Возвращайся, милый, извелась сердечком я,

Ночью выйду к звёздам, их прошу сиять

В поднебесном храме ласковыми свечками!

Пусть хранит любимых в битвах Божья Мать!

Возвращайся, милый, я закрою ставенки,

Будем мы всю ночку пировать вдвоём.

А потом устроим на неделю праздники,

Мы тебя с победой всей деревней ждём!

Как печальны ночки без любимого,

Снишься неизменно только ты.

Не милы ни зорьки,

Ни закат рубиновый,

О тебе далёком думы и мечты,

О тебе все думы и мечты.

    15 ноября 2022 г.

Раненый ветеран

На эту мину наступил он, видно, сослепу,

После обстрела выбираясь из развалин.

И звёзды брызнули в глазах сверкнувшей россыпью —

Беду, выходит, очи всё же прозевали.

А по соседству пробивали стены «хаймарсы»,

И расцветали на домах «татуировки».

Блестели мины на щебёнке – нет, не каперсы! —

И жертвой грезили, как мышью мышеловки.

Он сделал шаг, не сознавая, по инерции,

Ещё не веря, что ходить уже не может.

Зачем здесь мины, запрещённые конвенцией?!

Зачем страдания и боль Ты создал, Боже?..

А на ноге теперь ни пяточки, ни пальчика…

Вразброс лежали – от бандеровцев «гостинцем».

И крыса вылезла из стылого подвальчика

И вгрызлась в то, что было некогда мизинцем.

Лежал старик, как древний дуб, грозою срубленный.

Шептал губами лишь одно – прошенье к Господу.

Культя кровила… кости край белел зазубренный…

И вся надежда оставалась лишь на госпиталь.

В младые годы он от фронта не увиливал,

Друзей погибших поминал и помнил лица.

Свой первый орден получил за взятье Киева

В ту Мировую, где хребет сломали фрицам.

Пришёл живой с войны, взрывной волной контуженный.

Но кто же знал, что вновь вскипит нацистов ярость!

Ему бы снова автомат и сил недюжинных —

Давить врагов, чтоб их и духу не осталось!

И он ползёт, и руку тянет, чтоб увидели,

Да помогли подняться – есть же волонтёры.

И видит он себя в строю, в военном кителе,

И сердцем знает: не спасётся враг матёрый!

    11–13 ноября 2022 г.

Двое

Ему прощенья бы у Неба выпросить

Да пленных русских не казнить, не мучить.

А он с усмешкой, перед тем, как выстрелить,

В них штык вонзал, чтоб показать, кто круче.

Была ли совесть факелами выжжена,

Коль тело сплошь в символике паучьей,

Или не думал, что казнённый выживет…

А русский выжил.