Сентябрь

Если Вы бы пошли дальше и прошли бы через «чиллаут», где обычно сидели и общались друг с другом самые «олдовые» (то есть, давно участвующие в тусовке) и уважаемые неформалы, то Вы бы попали в гримерку, где сейчас сидела и разминалась еще одна молодая группа. И на самом дальнем от входа стуле сидел, сгорбившись над тетрадкой, Рома. Из кармана его джинсов к ушам тянулись наушники от нового, бездискового плеера, в котором Рома на повторе гонял дебютный релиз группы Enter Shikari и новый, совсем недавно к тому моменту вышедший альбом Foo Fighters, Рома то покусывал, то нервно покручивал ручку между пальцами.

В тетрадке, судя по всему, был текст новой песни. Кажется, у него практически получилось то, чего он так хотел получить от этой песни, то есть, достичь в вокале какого-то общего знаменателя между Hollywood Undead и KoЯN, при этом не потеряв тяжести и жесткости в музыке. Но что-то его активно смущало в тексте. Он пытался понять, что именно. Он раз за разом анализировал строчки, но ничего уж настолько выходящего за пределы нормального он не находил. Наконец, до него дошло. Лирический герой. При всех прочих, герой песни олицетворял из себя личность с очень сильным характером, с которым было бы очень просто отождествлять себя слушателю, но не Роме. Он как будто чувствовал, что он не может исполнять эту песню от первого лица, и на то был причины. В отличие от лирического героя, который был «своим в доску» и настоящим лидером мнений, Рома за 4 года так особо и не стал важной для тусовки частью. Он, скорее, предпочитал редких одиночек, с которыми можно было интересно поговорить об искусстве, а не перетирать в очередной раз со всей толпой истории их пьяных похождений. Поэтому у Ромы не то что практически не было хороших знакомых в тусовке, у него даже не было той самой смешной истории, после которой ему бы придумали прозвище. Он был просто Рома – интересно, просто капец. Очередной незаметный тип, каких через тусовки бесследной прошли сотни, если не тысячи. И Рома прекрасно понимал, что на сцене его может и перекрыть, и он не сможет должным образом исполнить слишком сильные для него партии. А переписывать хотелось еще меньше. И не по той причине, что ему было лень, нет. Просто он стремился к такой форме выражения музыки очень долго. И сейчас признать, что он не сможет спеть будет означать признаться самому себе, что ты до собственного же идеала никогда не дорастешь. И на это были потрачены впустую 4 года жизни.