Печальная история про Марфу и Марию

Вечерами, а потом и днями, крутил Миша песни:

«Ты скажи: она свободна,

я женился на другой…»

– Оооооой, – выл Миша в одной комнате.

А в другой Марфа делала уроки, а Камилла пыталась уложить детей спать.

Песни слушал мирские, лихие, а потом и блатные.

Кто-то отдал ему, или он на помойке раздобыл, неподъемный магнитофон с двумя бобинами, крутившими пленку. Магнитофон был старый, все время жевал пленку, Миша склеивал её по пьяни так, что кусок песни играл наоборот, и получалась мистическая бессмысленная мелодия.

Потом оторванный кусок заканчивался, и песня играла дальше, как ни в чем не бывало.

Марфа приходила днем из школы, а дома орал Круг: «Владимирский централ, ветер северный».

Камилла перестала печь пироги. Не до них было, да и не на что. Кредитный холодильник стоял пустой. Мишу пару раз избивали, и Марфа, вздыхала с облегчением. Она просила у Бога прощения за то, что радуется болезни Миши, при этом вставала с молитвы и наслаждалась свободой и нормальной жизнью.

Семь злейших духов множились внутри Миши[7 - Евангелие от Матфея 12:43-45].

Их было семижды семь да еще один – убийство. Каждый день убивал он души и Дух и тела жены своей и детей. Особенно доставалось Марфе.

Как раньше отдавал он ей лучшую часть сердца своего, лучшие подарки делал, сажал на коленку, когда еще можно было, и воспитывать начинал, наставлял, так и теперь выделял её.

– Марфа, ты что за бурду сготовила? Это жрать невозможно! Я тебе сказал в девять быть, а ты опоздала на десять минут! Ты где эти десять минут провела?? Тройка? Ты теперь троечница?! Уборщицей после школы пойдешь работать…

Бил Камиллу Миша теперь постоянно.

Марфа защищала мать, и ей хорошо перепадало. Теперь она боялась оставаться с ним днем дома – он почти всегда был пьяный.

В тот день он вернулся утром. Марфа пятый день валялась с ангиной и уже выздоравливала. Она ещё спала, когда он завалился в комнату. Услышала, как он возится с магнитофоном, потом хриплое:

«Хасбулат удалой, бедна сакля твоя…»

Миша раскручивал громкость до предела.

Потом рванул её с постели и стал рвать на ней ночную рубашку.

– Рассказывай…

– Что ты делаешь? Что рассказывать?

– Рассказывай всё, я сказал…

Мутными глазами он смотрел не на нее, а куда-то вбок. Она просила его перестать, но он бил её уже по лицу, без разбора, в челюсть, в глаз…Она вырвалась и как была босиком в изодранной ночнушке, только в прихожей успела накинуть крутку, бежала из дома.