Волк среди волков

Тут первый жнец стал рассыпаться в благодарностях, кланялся, переступал с ноги на ногу и изловчился-таки поймать руку ротмистра и с жаром ее поцеловать: «Марйозеф! Святой благодетель!»

С чувством легкой брезгливости ротмистр прошел ближе к паровозу, отыскал место в отделении для курящих вагона второго класса, удобно уселся в углу и закурил новую сигарету. В общем и целом день удачный, сделано важное дело. Завтра можно будет взяться толком за уборку хлеба.

Пыхтя и сопя, поезд наконец тронулся, вышел из унылого, запущенного, с битыми стеклами перрона.

Ротмистр ждал только, когда пройдет кондуктор, а там можно будет и соснуть.

Явился кондуктор, пробил билет и вернул его ротмистру. Но он все еще не уходил, он остановился, словно чего-то ожидая.

– Что? – сонно пробурчал ротмистр. – Жарковато на улице, а?

– Вы не хозяин поместья? – спросил кондуктор. – Не ваши тут были поляки-жнецы?

– Ага! – сказал ротмистр и приосанился.

– Так могу вам сообщить, – сказал кондуктор (чуть злорадно), – что люди ваши тут же на Силезском вокзале все сошли. Потихоньку.

– Что? – закричал ротмистр и бросился к дверям вагона.

6. Пагель медлит у ворот цекке

Поезд шел быстрее и быстрее. Он нырнул в туннель, освещенная платформа осталась позади.

Вольф Пагель сидел на ящике огнетушителя в переполненном вагоне для курящих и раскуривал сигарету из пачки «Лаки Страйк», которую купил только что на деньги, вырученные за все свое и Петрино имущество.

«О, чудесно, чудесно!» Последнюю сигарету он выкурил прошлой ночью, когда шел домой после игры; тем вкусней показалась ему эта – после перерыва почти в двенадцать часов. Они недаром называются «Лаки Страйк»: по-английски, если он не совсем растерял свои школьные знания, это значит «удачный удар», «удачный ход», – обещающая счастье сигарета сулит ему удачу на весь день.

Толстяк против него холерически сопит, шуршит газетой, бросает беспокойные взгляды – ничего, это тебе не поможет, мы уже знаем – доллар сегодня дошел до 760 тысяч, поднялся больше, чем на пятьдесят процентов. Мальчишка-папиросник, слава богу, еще не знал, а то мы не могли бы позволить себе этой сигареты. Ты тоже просчитался, толстячок, твое сопенье выдает тебя, ты возмущен! Но ничего не попишешь.