Волк среди волков

Но там уже опять все было неподвижно и сверкало полуденным блеском.

– Да, тебе «к черту», Мейер, – разворчался лесничий. – А я сегодня бегай весь день по селу, а по нраву это людям или нет – тоже еще неизвестно. Иные странно так покривятся и скажут, что все это вздор и что с них, мол, довольно и капповского путча… Но… – продолжал лесничий еще жалобней, – ты же его видел, какой он есть, сказать ему это в лицо никто не посмеет, и стоит ему свистнуть, все являются. Возражения слышу всегда только я один.

– Кто он есть? – спросил, любопытствуя, Мейер. – С виду он вовсе не такой всемогущий!

– А кем ему быть-то? – отозвался сердито лесничий. – Не все ли равно, как он себя назовет – своего настоящего имени он нам не откроет. Сказано, лейтенант…

– Ну, в наши дни лейтенант не большая шишка, – заметил Мейер, но все же ему импонировало, как тот осадил лесничего.

– Не знаю, большая шишка лейтенант или не большая, – пробурчал лесничий. – Во всяком случае, люди ему повинуются… Они там, – продолжал он таинственным тоном, – определенно затевают большое дело, и если оно удастся, то Эберту и всей красной шушере конец!

– Ну-ну! – сказал Мейер.

– А вот на этот раз выйдет! – прошептал лесничий. – За ними, видно, стоит рейхсвер, и сами себя они называют Черным рейхсвером. Ими кишит вся наша сторона, и они так и прут и с Прибалтики, и из Верхней Силезии, да из Рура тоже.

– Стало быть, путч! – сказал Мейер. – И меня просят участвовать в нем? Ну, я еще наперед крепко подумаю. Если мне человек заявляет: «Порядок, камрад!» – этого мне, извиняюсь, мало!

Лесничий шел уже дальше. Он перебирал озабоченно:

– У старого барина – четыре охотничьих ружья да две трехстволки. Потом винтовка. У ротмистра…

– Верно! – сказал Мейер с облегчением.

– Да если б я только знал! – захныкал лесничий. – Но я же не знаю. Я уже повсюду выспрашиваю. Ротмистр ездит в Остаде и выпивает иногда с офицерами рейхсвера. Мы можем здорово влипнуть, и я, если дело сорвется, потеряю, может быть, место и кончу на склоне лет тюрьмой…

– Ну только не скули, старый морж! – засмеялся Мейер.