Волк среди волков

В тишине громче слышался шум штамповальной фабрики, потом вдруг заскрипел плаксивый голос фрау Туман, поспорившей в дверях с соседкой. Дом, переполненный человеческий улей, гудел, кричал, пел, стучал, орал, плакал на все голоса.

– Пойми, ты вовсе не должен на мне жениться, – сказала девушка с внезапной решимостью. И после некоторой паузы: – Ты и так много сделал для меня – как никто на свете.

Растерянный, он смотрел в сторону. Блиставшее на солнце окно горело белым жаром. «Что же, собственно, я сделал для нее? – думал он в смущении.

 – Научил, как держать нож и вилку… да правильно говорить по-немецки?»

Он повернул голову и посмотрел на Петру. Она хотела сказать что-то еще, но губы ее дергались, как будто она силилась не разрыдаться. В темном взгляде, направленном на него, чувствовалось такое напряжение, что Пагелю хотелось отвести глаза.

Она между тем опять заговорила. Она сказала:

– Если бы я знала, что ты женишься на мне только по обязанности, я бы ни за что не согласилась.

Он медленно в знак отрицания покачал головой.

– Или назло матери, – продолжала она. – Или потому, что ты думаешь меня этим порадовать.

Он опять отрицательно покачал головой.

(«А знает ли она, почему все-таки мы хотим пожениться?» – думал он удивленно, растерянно.)

– …Я всегда верила, что и ты этого хочешь, потому что чувствуешь, что мы принадлежим друг другу, – сказала она вдруг. Она выдавила из себя эти слова, и теперь в ее глазах стояли слезы. Она могла говорить свободней, словно самое трудное уже сказано.

 – Ах, Вольф, дорогой, если это не так, если ты женишься по какой-нибудь другой причине, оставь, прошу тебя, оставь. Этим ты не причинишь мне боли. Меньше причинишь мне боли, добавила она поспешно, – чем если б ты женился на мне, а мы бы остались друг другу чужие.

Она смотрела на него и вдруг заулыбалась, в ее глазах еще стояли слезы.

– Ты же знаешь, меня зовут «Ледиг» – «незамужняя», меня и всегда-то звали «Ледиг», с фамилией ты был согласен, только «Петра» казалось тебе немножко каменным.

– Ах, Петра, Петра, Петер Ледиг! – сказал он с чувством, побежденный в своей одинокой, себялюбивой пустоте ее покорной нежностью. – Что ты такое говоришь? – Он подошел к ней, обвил ее руками, он баюкал ее, как ребенка, и говорил, смеясь: – У нас нет денег заплатить за регистрацию, а ты заговорила о самых сокровенных вещах!

– А разве я не должна о них говорить? – сказала она чуть слышно и спрятала лицо у него на груди.