Волк среди волков

 – Мать решительно против этой продажи.

Антиквар вежливо смотрит на него, молча ждет.

– Она мне как-то эту (с наигранным безразличием) вещицу взяла и подарила, как бывает, знаете, между родственниками. Так как мне понадобились деньги, я об этом вспомнил. Я продаю, – сказал он подчеркнуто, – против желания матери.

Антиквар молча слушал, потом небрежно, но с заметной холодностью сказал:

– Да, да. Понимаю. Разумеется.

Пузан, доктор Майнц, куда-то незаметно отлучавшийся, опять вошел. Антиквар посмотрел на своего ученого помощника, помощник перехватил его взгляд и слегка кивнул.

– Во всяком случае, – сказал антиквар, – ваша матушка не чинит препятствий к продаже. – И на вопросительный взгляд Пагеля: – Я распорядился снестись с нею по телефону. Извините, пожалуйста, не в порядке недоверия. Но я делец, осторожный делец. Я не хочу осложнений…

– И вы заплатите?.. – спросил Пагель коротко и сердито.

Его мать одним словом, сказанным по телефону, могла помешать продаже. Она этого не сделала – значит, разрыв окончательный, почувствовал Вольфганг.

Пусть идет, если хочет, своей дорогой; теперь ему других дорог не будет, только свои. Ей нет до него дела.

– Я даю вам, – сказал антиквар, – тысячу долларов, иначе говоря семьсот шестьдесят миллионов марок. Если вы оставите картину на комиссию, чтобы я повесил ее здесь и продал для вас, возможно, мы за нее получим значительно больше. Но, как я понимаю, деньги вам нужны немедленно?

– Немедленно. Сейчас же.

– Ну, скажем, завтра утром, – улыбнулся тот.

 – Это тоже очень быстро. Я вам их пришлю с рассыльным куда вы укажете.

– Сегодня! – сказал Пагель. – Сейчас. Я должен… – Он не договорил.

Антиквар внимательно на него посмотрел.

– Мы уже сдали наличность в банк, – сказал он ласково, как если бы объяснял что-нибудь ребенку. – Я никогда не оставляю денег на ночь. Но завтра утром…

– Сейчас! – сказал Пагель и положил руку на раму картины. – Иначе продажа не состоится.

О, Пагель правильно оценил положение! Хотя антиквар и не одобряет непослушного сына, отнявшего у матери ее любимую картину, хотя он, узнав о том, перешел на холодный тон, он, однако, при всем своем неодобрении охотно воспользуется конъюнктурой и купит картину.

Этот крупный, самоуверенный, богатый человек с черной ассирийской бородой тоже с гнильцой, как и все. Нет ни малейшего основания совеститься его… Наоборот: он, Пагель, продает из нужды, а бородатому нет никакой нужды покупать.