Волк среди волков

Все они чего-то от него требуют, он зол на себя за такие думы.

«Другие этим не мучатся, – думает он. – Другие делают что захотят и ничем не тревожатся. А я сам себе осложняю жизнь. Нужно еще раз все взвесить. Неужели нет другого выхода – или мать, или Петер?»

Некоторое время он держится стойко, нет, он не отступит ни перед какими трудностями, он на этот раз не уклонится от ответственности. Но постепенно, так как выхода он не видит, а обстоятельства снова и снова требуют от него решения, его охватывает усталость.

Он закуривает сигарету, выпивает еще полчашки кофе. Он бесшумно отворяет дверь в коридор и прислушивается. В доме тихо, мать еще не пришла.

У Вольфа курчавые светлые волосы, подбородок у него мягкий, не волевой – да и сам он мягкий, вялый. Вольф улыбается, он сделал выбор. И еще раз уклонился от решения. Он воспользуется отсутствием матери и, не объяснившись с нею, заберет картину и уйдет. Он улыбается, он вполне доволен собой, мучительные мысли отступили.

Он идет прямо по коридору в комнату отца.

Нельзя терять времени, того и гляди разразится гроза, и мама каждую минуту может вернуться.

Он отворяет дверь в комнату отца, и перед ним, в большом кресле, черная, строгая, прямая, сидит мама!..

– Здравствуй, Вольфганг! – говорит она. – Как я рада!

3. Ссора с матерью

Он совсем не рад. Наоборот: он чувствует себя как пойманный с поличным вор.

– Я думал, ты ушла за покупками, мама, – говорит он смущенно и подает ей вяло руку, которую она энергично, многозначительно пожимает.

Она улыбается.

– Я хотела дать тебе время освоиться, почувствовать себя опять дома, не хотела сразу на тебя обрушиться. Ну, садись же, Вольфганг, что ты так стоишь, ни туда ни сюда… Тебе же некуда спешить, ты здесь не в гостях, ты дома…

Он послушно садится, он опять становится сыном, подчиненным материнской воле и опеке.

– Нет, именно в гостях! Я только заглянул мимоходом, – бормочет он, но она не расслышала – нарочно или в самом деле, он узнает после.

– Кофе был еще горячий, да? Вот и отлично.

Я только его заварила, как ты пришел. Ты еще не принял ванны, не переоделся? Ничего, успеется. Я понимаю, ты сперва хотел осмотреться снова в нашем доме. Ведь это же твой мир. Наш, – добавляет она для смягчения, потому что видит его лицо.

– Мама, – начинает он, потому что это подчеркнутое «наш мир», это скрытое утверждение, что конура у Туманши – мир Петры, злит его. – Мама, ты очень ошибаешься…

Но она его перебивает.