В дебрях одиночества

Как будто опоздал на электричку,

Оставшись на перроне ожидать

Другую бесконечно. Мне привычно

Влюбляться, от того же умирать.

И чувство опадающих деревьев

Не покидает улицы души.

Я – птица, что без голоса и крыльев,

Что по ночам скитается в тиши.

Рыдаю так бесшумно, безобразно,

Хотя любовь – зараза и чума,

Себя давно обманывать напрасно,

Со школы зная – горе от ума.

А впрочем, как обычные поэты,

Теперь я жизнь обыденно живу,

Висок не охлаждая пистолетом.

Я все равно ж когда-нибудь умру.

Осенняя немилость

Сквозь окна пыльного вагона

Ловлю последние лучи.

О солнце, не разгорячи

Свободу теплого перрона.

Мне так легко, и мимолетно

Слегка проскакивает мысль,

Что ты сама взлетела в высь,

Волос касаясь расторопно,

Моих каштановых колосьев,

Лаская тело впопыхах.

Я жить хочу на синевах,

Забросив жизнь и всех забросив.

А все же ты не испарилась,

Как капля утренней росы,

Утикали счастливые часы,

Теперь амурная немилость.

А за окном смешали краски:

Багрянец, желть, голубизна,

Я, сытый осенью сполна,

Дремлю под солнышком при тряске.

И если вдруг мне мимоходом

Беда узнается про мир,

Что луч – не мой ориентир,

Ты мне останешься восходом.

По бульвару

Иду вразвалку по бульвару,

Проходят мимо господа.

Я путь держу в свою хибару,

Чтоб их не видеть никогда.

Кругом магазы и витрины —

Поди купи, что захотел,

А я желаю георгины

Для там, одной, но опустел

Прилавок с этими цветами,

И нет похожих нихрена.

Иду, иду между домами:

Стена, стена, стена, стена.

Потом наверх глазами зыря,

Невольно думаешь о том

Как у тебя, студента – шныря,

Вся жизнь размешана с дерьмом.

Потом в подъезд, в родные двери,

И снова, снова горевать.

Я б умер в этом интерьере —

Без таинств, чтобы не соврать…

Книга дней прошедших

Открою книгу дней прошедших,

С тоской и грустью вспоминая

Ряды цветов уже отцветших

И гром с грозой в начале мая.

Тебя, мой ангел ненаглядный,

Мой нежный хрупкий херувимчик,

Я поселил на лист тетрадный

(Как небосвод, он бел и дымчат).

Лежат на памяти раздольно

Года ребячества шальные,

И доживать предельно больно

Во времена уж непростые.

Прости меня, родное пламя,

Мой огонек, моя стихия.

Душа колышется, как знамя,

Но ты моя анестезия.