Связка писем

Обратно как шла, не помню, – до террасы бы дойти…

Антонина Павловна: " Долго как ты была". Иван Иваныч вышел, лёгкие послушал: "Ложись спать".

Навалилась тоска. И вот стала она мне являться. И я её жду, что она вот-вот выйдет… Она явится и в подпол… Я лампу зажигаю, она коло меня. Чуть кто стукнет, она пропадает. Я иду на приём, она в приёмную вперёд меня… С больницы иду, она со мной; как молодёжь встретится, она потеряется. Только молодёжь пройдёт, она стоит.

– Я так хочу, чтобы Серёжа туфельки сделал…

Серёжа Шараборин с тятей на германской был, вернулся.

Я корову дою, она стоит коло меня, мне радость.

Антонина Павловна два ведра воды принесла с колодца, поставила коло дверей. Огня не зажгли. Я захожу, она бух на меня ведро. За ним второе. Перепугала. Я дрожу. Затащили на печку. Легла, за бабку держусь. Иван Иваныч встал, послухал:

– С лёгкими всё хорошо.

А утром корову доить надо.

Два месяца прошло. Паша видела сон. Сидят на крыше, ну до чего все в золоте, Пашина дочка и сестра моя, Феофания. <…>

Привет! Посылку и письмо получил, спасибо. Хотя, м.б. меня несколько расстроило, что это случилось так быстро. Ответ я напишу, но т. к. это дело серъёзное и может сколько-то затянуться, то этой открыткой о сём уведомляю.

Привет жене.

ЮЮВ, 31 окт.

«Немного расстроила» (так я написал в открытке?) меня, конечно, не критика или там неприятие. Как раз полное приятие говорило бы о том, что я, собст., ничего не сказал и мне осталось бы только выбросить свои заметки в корзину (я и выбросил из них 2/3, показавшиеся «лежащими на поверхности», слишком «общепонятными»). Пожалуй, я не могу даже сказать, что стремлюсь быть понятым, – в конце концов, это тоже внешняя, посторонняя к сути дела цель; можно стремиться, видимо, только к тому, чтобы сказанное было как можно ближе к тому, что ты собираешься сказать, хотя полученная в результате ясность сплошь и рядом оказывается на посторонний взгляд мутной или пустой (В «Темах для медитации» есть такой пассаж Н.