Эпоха лишних смыслов

– Полночь сказал, что ты умираешь, – усмехнулся Гамов, входя в кабинет и протягивая мне пакет находившейся неподалеку кофейни.

– Полночь? – Дама на том конце комнаты рассмеялась. – Это вы так Германа зовете?

“Дошло”, – мрачно подумала я.

– Мам? – удивленно спросил Макс и рванул к своему столу.

Полсекунды я пыталась понять, потом, не веря своим глазам, начала подмечать бесконечное множество, миллион маленьких, поразительных сходств. В самом деле, она его в пятнадцать, что ли, родила? И почему мне это сразу не пришло в голову?

Стараясь не смотреть на то, как они радостно обнимают друг друга – Макс сделался похож на ребенка, и мое сердце дрогнуло – я деловито вытащила из пакета три больших стакана.

Так, один ему, один мне, один… Я сжала зубы посильнее. Один до краев был наполнен льдом.

– Роза, познакомься, это моя мама, Елена Леонидовна.

Я подняла взгляд на расцветшего Гамова, велела себе принять уже наконец-то приятную позу и выражение лица сделать попроще, улыбнулась – и подошла к ним обоим.

– Очень приятно, – сказала я, и это почти не прозвучало ложью.

Гамовская мама хохотнула – и поразительно изменилась.

– Это непростое дитя, о котором я слышу от тебя вот уже на протяжении последнего года, решило, что я твоя любовница.

Я просто взяла и уронила стакан со льдом на пол. Он рассыпался, правда, не весь, и Гамов изумленно переспросил:

– Да ладно?

Я присела, собирая разлетевшиеся льдинки и испытывая мучительное желание высыпать их себе за шиворот.

Давненько не встречалась с такими проницательными женщинами. Минимизацию потерь надо было начинать прямо сейчас, а я понятия не имела, в какую сторону двигаться.

– Я просто слишком много выпила вчера в честь вашего сына и позволила себе легкую неточность суждений, а потом, в самом деле, вы себя в зеркале видели?

Самая жалкая тирада за последние пять с лишним лет; даже отъезд из Лондона и разговор с отцом потребовали меньше слов. Но мать Гамова вдруг легко рассмеялась, едва заметно светлея лицом:

– Раз уж эта твоя прекрасная Оливинская такое говорит, впору поверить, а, Макс, что скажешь?

Гамову мое никчемное оправдание тоже пришлось по вкусу.

Я наконец дособирала льдинки и, не поднимая головы, ушла в ванную. Не хватало, чтобы они увидели мои пылающие щеки.

Подсчеты я начала производить, простояв несколько мгновений внутри. Судя по всему, страшного ничего не случилось, и выводов никаких Гамов сделать не сумел.