Небо ближе к крышам. Рассказы и повести

Чеза, кавалер с большой буквы, напряженно заметался между ними: девушками и пляшущим ветром. Искренний запах жарящихся где-то в ночи баклажан делал его сон невероятно соблазнительным. Не удержать аппетит и воображение. Ему расхотелось спать.

– Эй, Ломбрэ, дворничиха Инэ всем рассказывает, что сегодня на рассвете аж в конце улицы было слышно, как ты орал во сне: «Кястум! Кястум!»[1 - Кястум – в нардах предупреждение сопернику о том, что бросок игральных камней не носит зачётный характер. Сделан для прикидки.]

Франт Ранули Анда при встрече с кем бы то ни было держал тонкие руки на отлёте, как будто готовился обнять.

Он ходил в сорочке, подчёркнуто расстёгнутой от кадыка до третьей пуговицы сверху. More sexy!

Ломбрэ его, коллекционера повторных браков, известного своей позицией «жена как игрушка: хороша лишь новизной», не жаловал и вежливо держал, как тут принято было говорить, «на расстоянии».

– Крючконосая баба! Подслушать даже летом при открытых окнах нормально не может.

– Жалуется, что твой крик у неё, потерявшей от прилива крови лицо, поднял давление аж за три часа до окончания смены. Точно, ты в нарды вчера переиграл. Небось, снилось, будто предупреждаешь тёрщика Токэ или непримиримого дедушку Дво, что это твой тренировочный, «не в счёт», ход перед тем, как выбросить на зари[2 - Зари – игральные камни.] свои фирменные ду-шеш[3 - Два по шесть.]?

– Ничего мне не снилось.

– Ва!

Сначала снилось ему лимонно-жёлтое «на вид» солнце.

Оно, скорее всего, «на вкус» – кислое. Если верить цвету.

Затем – небо, прошитое дождинками. Как стальными иголками.

Изумруд зелёных волн похолодел и стал острым, как осколки стекла.

Потом – туман акульего цвета.

И ещё какие-то важные частности.

Из-за них он, мрачный (а чему радоваться-то?), безумствующий капитан корабля со сломанным судовым рулём, оторвавшимися якорями и истерзанными в клочья парусами, чувствовал себя уязвимым. А впереди, как знание, придающее страху точность, его поджидали беспощадно твердеющие скалы.

Откладывая неизбежность, он в отчаянной надежде, то ли прося о чём-то, то ли заклиная кого-то, атаковал в своём жутком сне мокрую палубу технически оснащённым броском двух безучастных белых с чёрными метками на гранях зари и, судорожно пробивая немоту, неистово вопил:

– Кястум! Кястум! Не в счёт! Не в счёт!

Не играл он в нарды накануне.