Покорно Жаждущий

Парень и не думал её жать, зная, что тем самым признает свою неправоту и окажется в не самом лучшем положении в глазах Астры, но всё же в нём было что-то человеческое, чистое, готовое прощать, и он протянул руку, она была мокрой то ли от волнения, то ли от пота, ведь на дворе стоит почти самый тёплый месяц в году. «Скоро будет отдых…» – подумал Афанасий, но снова ему не удалось помечтать, глядя в окно, кое-где потрескавшееся, кое-где вовсе без знатной части стекла, но всё же окно, бывшее преградой между свободой и учебной волокитой, смердящей столь нелюбимой Афоней аристократической складность.

– Вам очень повезло! – воскликнул преподаватель, высовываясь из-за чуть приоткрывшейся двери, – никого из членов деканата нет, но я оставил жалобу на ваше поведение, – ехидно заметил профессор, облокачиваясь на позолоченную ручку, – явитесь завтра для обсуждения этой ситуации, – притопывая в такт слов, сказал (скорее, прохрюкал) педагог, закрывающий скрипучую дверь.

«Какой же он гадкий.» – подумал про себя Афанасий и скривил лицо, от носа до уголков рта ещё чётче проявились морщинки, которые никогда не сходят с его лица, лишь становятся менее заметными. Астра заметила негодование своего нового друга, возможно, она его таковым не считала, но он мечтал хотя бы ходить рядом с ней, или, в худшем случае, созерцать её красоту. Девушка снова подошла к парню и спросила робко, от чего оба студента удивились, (конечно, она не похожа на стеснительную барышню):

– Я слышала вы идёте в какие-то пещеры, – она неловко улыбнулась, приглаживая чёрную прядь за ухо.

– Да-да, – без явного интереса ответ Санька, но он знал, что план его осуществим и будет выполнен в скорейшие сроки, – ты хочешь с нами, мы, конечно, не сетуем, – последнее слово он выделил, явно для того, чтобы потешить своё самолюбие, – но девушке будет не очень удобно находиться в компании парней, – снова начал язвить Сашка.

– Не беспокойся, я росла среди парней и ваша компания будет краше, чем сборище подобных индивидов, – Астра косо взглянула на ту, которая ранее решилась прервать её монолог, но она лишь смотрела на неё исподлобья, источая неистовое презрение, как вдруг она сказала:

– Ты и вправду считаешь, что великие люди питались жизнью других? – в словах не было сатиры, даже толики чего-то насмешливого, недопонимание свергло все чувства и заняло престол разума.