Покорно Жаждущий

Такое умиротворение и спокойствие… Именно это он и хотел найти в конце своей жизни, которая, безусловно, прервётся не здесь и не сейчас. Никакие извинения не были нужны, они оба понимали ситуацию и состояние, в котором находятся, знали, насколько трудно сказать «прости».

– Ты, верно, не успеешь поесть, – заботливо указала женщина – я положу тебе с собой – она стала старательно заворачивать приготовленный завтрак, как только еда оказалась в маленькой коробочке, Ольга Николаевна завернула его ещё раз, но в тот белый шёлковый платок.

Сын обнял женщину, как обнимают тех, кого видят в последний раз, что-то в её спине щёлкнуло, и она посмеялась:

– Видишь, уже и старость успела подойти – Ольга Николаевна никогда не боялась признаваться, что стареет, поэтому отпускать подобные шутки были её любимым делом после тяжелых разговоров.

Афанасий усмехнулся, но не самой искренней улыбкой – не очень ему хотелось, чтобы нещадное время забирало его мать, весёлую и жизнерадостную женщину, готовую ради близки пойти на любые лишения и потери, даже если ей это будет стоить целой жизни.

Чистое сердце

Переулок, который ведёт к университету, всегда был убран, а в осеннее время его старались не трогать, дабы сохранить прекрасную палитру цветов, которой не хватает серым рабочим будням, затягивающих всех в водоворот дел. Женщины, шедшие по нему, всегда будто соревновались, у кого громче цокнет каблук, но в этой игре всегда выигрывал тяжёлый мужской шаг, эгоистично прерывающий женские конкурсы.

Но Афанасий решил идти не обычной тропинкой, которая была перехожена сотни и тысячи раз, а новой. Прекрасным бульваром с разносортными магазинами, обновлёнными фонарями. «Даже лавочки поставили резные» – ухмыльнулся студент. Вот магазин с одеждой, которую завезли из-за границы, куда желал отправиться Афоня по университетскому обмену, снисходящего только до великолепных учеников, к которым он пока не относился. А вот эта сосна, растущая здесь уже около пятнадцати лет, напоминала о том, как малышом, поднимаемым ненавистным отцом, он вешал на неё звезду.

Афанасий встряхнул головой, будто скидывая отвратительные мысли, насевшие на голову.