Лида

– Как можно так обнаглеть, что прямо в больничной палате?

Руслан Анатольевич хотел было развести руками, но ладони вспотели и он просто вытер их о штаны как бы невзначай, а сам всё соображал обнаглел он или дочери просто кажется потому что она баба по факту рождения.

– Дурацкая ситуация. Мы ничего такого не планировали. Да и не было бы ничего. Это так, минутное. Не знаю, как тебе объяснить. Ты просто зашла… ну уж очень вовремя.

Шутки из этого не получилось и ни он ни Лида даже не улыбнулись.

Вот ведь дурак! Вот ведь простачок! Рукоплещите цинику холопской породы.

Руслану Анатольевичу давно уже не бывало так, извиняюсь за выражение, стыдно за свой лексический каламбур, который на поверку и не каламбур вовсе, а так, скучность на соплях.

– И что дальше?

– Дальше? Дальше ничего.

«Что «ничего»? – не поняла Лида.

– Я тебе обещаю, что больше ничего такого не повторится, – разъяснил свою мысль Руслан Анатольевич и сам себе не поверил.

Гендерный парадокс: первое, что пришло на ум Руслану Анатольевичу, после того как он пообещал дочери что его похождения закончены, так вот первое о чём он тут же подумал, так это о том что Маша Журавлёва когда возбуждается сильно потеет, особенно пятки, как это ни странно, но ему это даже нравится и запах её прямо ух какой!

Лида кусала губу и придумывала что-то, хотя это «что-то» на деле оказывалось человеческой – то есть беспомощной, жалкой, недолговечной, – глупостью.

Руслан Анатольевич чувствовал, что уже надоело ему да и жена из магазина скоро вернётся, а в покупках наверняка ни пива, ни веселья.

– Мы договорились?

Лида ничего не сказала и просто молча отвернулась к окну, но там всё спокойно, безразлично и – очень даже может быть! – бессмысленно, и словно бы кто-то невидимый гундосо нашёптывает в форточку «и скучно и грустно и тошно ни сдохнуть ни выжить ни взять…»

Руслан Анатольевич понял, что больше говорить ничего не нужно иначе только хуже будет и вышел из комнаты, но именно что через дверь, а не как попало.

А Лида смотрела в окно и тщетно пыталась привести в порядок свои мысли и свои представления о мире в котором её родили и в котором ей теперь предстояло жить и как-то взаимодействовать с родителями, друзьями, не выспавшимися кондукторами в автобусах, фригидными кассиршами и мужскими самцами.