12 месяцев стихов

Пропитан воздух гарью и тоской,

по прошлым зимам, снегу и морозам,

спасенья нет от пробок на Тверской,

как, впрочем, и везде сплошная проза.

Асфальт кругом привычно чернокож,

и небо в тучах низкое чумазо,

а запах хвои в городе похож

на запах выхлопной трубы «камаза».

Как будто что-то лопнуло внутри,

нет радости во взгляде и в походке,

одно спасенье – сам себе соври,

что, наконец, объявят зиму в сводке.

И лишь вдали, у берега реки,

тростник дрожит от ветра, как блаженный,

и ждёт прикосновения руки

весны, врастая в лёд невольным пленным…

Январь

Январь… Зима… По Цельсию плюс пять,

случайный снег вокруг стыдливо тает,

как будто время повернуло вспять

и осень тёплым словом вспоминает.

С ветвей слетела жухлая листва,

зимой обожжены деревьев кроны,

а на газонах сочная трава,

в которой бродят важные вороны.

Толкутся в лужах голуби гурьбой,

кто воду пьёт, кто с лапок грязь смывает,

ещё чуть-чуть и дождь пойдёт грибной,

ведь чудеса и в январе бывают.

У эскимо отмечен рост продаж,

забыты дома шарфы и перчатки,

а вот мороз – насущный персонаж,

по-прежнему с зимой играет в прятки.

Январь… Зима… По Цельсию плюс пять,

погода роли не свои играет,

и время поворачивает вспять…

Жаль, что такого в жизни не бывает…

Привет из Ферганы

Шёл мокрый снег, и нет дорог, лишь тропки,

идущие так, будто вы пьяны,

снег на ветвях налип, как гроздья хлопка,

приветом из далёкой Ферганы.

Там нет сейчас зимы и волглой стужи,

дымится в казанах душистый плов,

а здесь у нас, то снег идёт, то лужи,

и истощён запас цензурных слов.

Там пьют, как это требует сценарий,

из расписных пиал зелёный чай,

а кто-то из небесных канцелярий

у нас сезоны спутал невзначай.

Не верится, что может быть такое,

как климат искажает широту,

в такой зиме теперь сильнее вдвое,

вкус плова ощущается во рту.

Зима капризней престарелой дамы,

для всех её желания – закон,

но нет грустней в природе мелодрамы,

когда в морозе сник тестостерон.

Зима должна быть всё-таки зимою,

а дождь со снегом – это не зима,

ведь невозможно жизнью жить двойною,

сводя народ причудами с ума.