Всемирный экспресс. Поезд ночных теней

Во тьме грохнули железные двери. И тут внезапно хрустальные светильники опять замигали. Слабо засветились – погасли – включились на подольше – снова погасли. Затем раздался приглушённый рокот, словно заработала какая-то турбина, и светильники, беспокойно померцав, вновь вернулись к жизни. В вагон, подобно чувству безграничного счастья, хлынул свет. Ночь за окнами с воем отступила. Над панорамным остеклением крыши взметнулся сияющий блеск.

– Великий Стефенсон, что это было? – Касим с трудом перевёл дух, отпуская руку Флинн.

Пегс поморщилась. При свете хрустальных светильников она опять выглядела живо и свежо.

– Мою руку ты тоже можешь отпустить, – потребовала она, энергично выдёргивая пальцы из крепкого захвата Касима.

Вместе со светом оживились и голоса. Пространство заполнилось смехом облегчения. У буфета Даниэль, потерев лицо, словно таким образом мог убрать морщины и перехитрить возраст, сказал:

– Не волнуйтесь, это небольшие перебои в подаче электроэнергии.

Флинн, ничего не понимая, смотрела на него во все глаза. Либо перебои в подаче электроэнергии во Всемирном экспрессе стали с недавних пор обычным делом, либо он хотел замять то, что произошло сейчас у всех на глазах.

За соседним столиком поднялся мальчонка с каштановыми волосами.

– Это Якуб Павляк, – пояснила Пегс. – Вообще-то он ещё слишком маленький для Всемирного экспресса – ему всего восемь. Но он получил билет уже много лет назад, и поскольку он сирота, то Даниэль забрал его в поезд.

Якуб неуверенным шагом, спотыкаясь, вышел в центральный проход между столиками, взял свой футляр со скрипкой – и Флинн ощутила какую-то неуловимую связь с ним. Он казался точно таким же неуверенным, какой часто чувствовала себя и она.

– Его опекала мадам Флорет, – прошептала Пегс на ухо Флинн, неодобрительно качая головой. – Она одела его во всё сине-зелёное.

Флинн переводила взгляд с Якуба на Пегс и обратно.

– У мадам Флорет был подопечный? – в растерянности спросила она.

До недавнего времени мадам Флорет была её учительницей по героизму. Из-за властности, строгости и пристрастия к назначению штрафных работ она не снискала особой любви среди павлинов. Вероятно, ей это было и не нужно. Представить себе, что она заботится о ком-то из учеников, было так же невероятно, как вообразить, что кошка печётся о беспомощном птенце.

Якуб дрожащими пальцами раскрыл футляр.