Тень Прекрасной Дамы. Марина и Анна

И оставит на белом листе он посланье,

Мне его прочитать не дано до поры,

И останутся бури осенние с нами,

Но не знаем мы правил жестокой игры.

А она улыбается и исчезает,

Ей давно все равно, непонятно, смешно,

Только где-то за окнами сонными тает,

Синий плащ и распахнуто в пропасть окно

Эта женщина, не человек, а стихий,

Растворится и рукопись снова сожжет,

За спиною ее полыхает Россия,

Только что ей теперь до трудов и забот.

Перед отплытием

Перед отплытьем в городе страстей

Возникла Анна и исчезла снова.

И затерявшись там, среди гостей,

Она опять искала Гумилева.

Но не было нигде его, в плену

У той любви, она не отпускала,

Корабль призрак в снах ее тонул,

И приходилось все начать сначала.

И никого на призрачном пути,

Матросы растворяются в тумане,

А он не знает, как ему пройти

По суше, чтобы возвратиться к Анне.

Разлито масло и убит другой,

Но он не мог погибнуть в этой схватке,

Его вела бессмертная любовь,

И верила, что будет все в порядке.

Когда ворвался пьяный комиссар,

Мычал и тявкал черный пес в тумане,

И видела она, как он устал,

Но он вернется в эту полночь к Анне.

– Да ты пришел за ним, – она твердит, —

Остановись, не любит он поэтов,

И комиссар под окнами убит,

И скоро призовут ее к ответу,

Но алиби у Анны знает бог,

Хотя они его там распинают,

Перед отплытьем в городе тревог.

На Невском снова призрак возникает

Кого-то мертвым в этот час нашли,

Очки снимал устало А.

И таяли, и таяли вдали,

И уходили от любви и дома…

И всадники летят в иную даль.

Все тяжелее Анне оставаться,

И повторять, что ей безумно жаль,

Жалеть себя и с ними распрощаться.

Стареть одной, венки плести для них,

Среди бандитов пьяных растворяться.

И Фауста с поэтом в снах своих

Опять встречать и тихо улыбаться.

И «Реквием» устало повторять,

Ведь записать его она не может,

И ждать рассвета, избавленья ждать,

И горечи отчаянные множить,

Памяти О.

И тот, кто о тиране говорит

С таким призреньем и такой тоской,

На севере далеком растворится,

И уведет в мороз тот за собой.

Жена и Анна в городе пустом

О нем молили Демона напрасно,

И ветер пел, и где-то за столом

Пил Пастернак и было все неясно.

Мир пошатнулся, век сошел с ума,

Он зверем навалился, снова душит.

И это Муза дивная сама

Терзает тело и терзает душу.