Тень Прекрасной Дамы. Марина и Анна

Елабуга оставит без ответа

Тот скорбный миг, и навсегда одна

Там где-то у черты, стирая лица,

Как буквицы на призрачном песке.

Звезде осталось вспыхнуть  и разбиться

О камни, и на этой высоте

В раю понять, что недостойна ада,

В аду о рае в тишине скулить.

– Ты будешь там… -Не надо, о, не надо

Среди поэтов жить и их любить

И ненавидеть, и сметая лица,

Являя снова миру миражи,

Она хотела в бездне воплотиться,

Чтобы лишиться  в небесах души.

Она зовет, но кто же ей ответит?

Там с бездной одиночества  на  ТЫ.

И даже Блок в тумане не заметит,

Не разглядит у роковой черты.

Затишье перед Бурей 1913

Королева вернулась в ту позднюю осень,

Где ни бунта еще, не войны.

И Шопена ей ветер внезапно приносит,

И веселые песни и сны..

Там все живы, ни казней там нет, ни расплаты,

Маскарада веселая спесь,

И поэты, и музы несутся куда-то,

Презирая и ярость и лесть.

Что случится потом, это все расписали

Сценаристы, печальная ночь.

Это осень несется по судьбам устало,

Черной меткой ложится у ног

Лист засохший, не будет, и нет оправданья,

Только серая тьма  и покой.

Королева спешит  в пустоте на свиданье,

И Шопен тихо машет рукой…

Штраус в вальсе закружит, оставит внезапно,

И обрушит на мир тишину,

И с какою надеждой, мечтой и азартом

Мир опять погружался в войну.

И Шопена ей ветер внезапно приносит,

И веселые песни и сны..

Королева вернулась в ту позднюю осень,

Где ни бунта еще, не войны….

Анна и художник

И письма из далекого Парижа,

Какой -то даме, я ее не знаю.

Но снова берег Сены сонной вижу,

И слышу звуки вальса, вспоминаю

О том, что с нами не могло случиться

О том, что в тихом блеске пропадает.

И только Сена и чужие письма,

Мне о тебе опять напоминают.

Она давно мертва, но я не верю.

Что тот костер страстей угаснет скоро,

И только Сены обреченный берег

Все Анну ждет с надеждой и укором.

Ей выпала судьба совсем иная,

Но ждет ее в тумане Модильяни,

И никогда художник не узнает,

Что было в этом жутком мире с нами.

Но там другая Анна, королева

Французов будоражит не напрасно,

И нет в стране отчаянной предела,

И Генрих мертв – все зыбко и опасно.

Но не сломить им дочки Ярослава,

И над столицей наступает утро,

Читаю письма, дивная забава.

Ее назвали Дерзкой или Мудрой.