Тень Прекрасной Дамы. Марина и Анна

Никто не знал, что все предрешено,

И только тайны, призрачные тайны

Заглядывали в темное окно,

Где музыке ее тогда учили,

И открывали дивные миры,

Марина с Анной, ноты все и стили

Дарили ей, укрывшись до поры,

И понимая, что они едины,

Что третьей будет с ними за столом,

Ее явленье приняли мужчины

В экстазе поэтическом своем,

Она казалась им неуловимой,

И все-таки пленила и звала,

Туда, в высоты, и туда, в глубины,

Где лишь она совсем одна была,

И пела так, что хор смолкал пред нею,

И миг один в том мире проступал,

И там, во тьме укрылись где-то звери,

И исчезали в пустоте зеркал.

Да был апрель, мы это точно знали,

Свет неземной и тихая печаль,

И музыка в давно забытом зале,

Где гаснет перед вечностью свеча.

И вспыхивала снова на закате,

И оставалась в час ночной тоски,

И беззащитно улыбнулась: – Хватит,

И в вечности шаги ее легки.

«Я так была в тот вечер одинока…»

Я так была в тот вечер одинока,

Что только Бродский был тогда со мной,

Казался Люцифером и пророком,

И говорил об участи земной.

Но стол я на троих в тот день накрыла,

Не зная, ждать еще кого к столу,

И вдруг пришел ты, и стихи забыла,

Продолжила отчаянно игру,

И знала, что придется попрощаться,

И окунуться в Бродского стихи,

И все-таки тот лучик света, счастья,

Я не могла, не смела отпустить.

Мир был угрюм, а миг того творенья,

К печальной страсти нас ведет опять.

Пытаюсь написать стихотворение,

Чтобы себя заблудшую понять.

Но ночь темна и пустота ласкает,

А не пугают душу в этот час,

И где-то там, чужие отступают,

Последний день Помпеи тут у нас,

Ты это знал и потому тревога,

Осталась в тихом голосе и сне,

Растаял Бродский, дальняя дорога

Вела по этой трепетной весне.

Вела туда, где лета не настало,

И не настанет больше никогда,

Душа в ту осень позднюю упала,

И растворилась в душах без следа

Я не ваша дворовая девка.

Памяти Б. Ахмадулиной

Выгнув шею спокойно и дерзко,

Словно лебедь смирила полет.

– Я не ваша дворовая девка, —

Говорит, а скорее поет.

Знала точно, успев оглядеться,

По углям, не поморщась, прошла.

И писала спокойно и дерзко,

И свободной и нежной была.

Вот бы так не бояться угрюмых

Жизни нашей хозяев всегда,

Но сгибают событья и думы,

Хлыст и пряник берут господа.