Женская лирика. Том 2

Приготовлю завтрак так, чтоб он был довольный,

это ведь такой пустяк, труд не подневольный.

Я люблю его, люблю, брошу в печь полено,

и к обеду пригублю пыльное колено.

Буду думать я о нем, когда занят он конем.

Он опять умчится вдаль, приготовлю ужин.

Женский труд – мужчине дань, коль мужчина нужен.

Он прискачет весь в пыли, мысль за горизонтом.

Я верну, из той дали, когда будет сонным.

Буду думать я о нем, когда занят он конем.

Вот он сыт. Шатер. Полог. Мышцы в полудреме.

Он красиво очень лег, но душа на стреме.

Я к нему прильну душой, с самой милой лаской,

он любимый и большой, он утонет в сказке.

Буду думать я о нем, когда занят он конем.

17 февраля 2003

***

Духи и книги, стол и стулья,

букетик лилий и комод,

ТВ, компьютер, вазы дуло,

какие-то предметы мод.

Слегка разбросаны предметы,

слегка раскиданы слова,

а в голове остатки сметы,

не спит, не дремлет голова.

В ней рассуждения о прозе,

в ней что-то грустно без прикрас.

Светодиоды, словно росы,

в ночи высвечивают нас.

И тик, и так, и шум машины,

и тени темные в углах.

Лекарство с медом как вершина,

надежд движенья на ногах.

Ночные мысли – отголоски

дневных забот, точнее дел.

От лепестков цветов – полоски,

точнее тени белых тел.

Как эти лилии надменны!

Бессмертник спрятан в лепестках

на фоне стен, белее мела,

как проза мыслей на устах.

20 февраля 2003

***

Обрамление волос,

обрамление взгляда,

контур черный глаз, не слез,

что для взгляда надо.

Словно новый парапет

на речном вокзале.

Так и новый кавалер

Вас закружит в зале.

Обрамление волос,

обрамление воли,

Ваша внешность мыслям лоск,

если взгляд без боли.

Если речка без бревна,

и сомы не бревна,

значит, близится весна,

и зима царевна.

Обрамление волос,

обрамление веток,

лес зимою не подрос,

рост весь будет лишь летом.

Это темные снега

вокруг рек и пруда.

Пред весной зима легка.

О красе – не буду.

27 февраля 2003

***

Бывает в жизни лишь один доход,

его едва хватает на компот,

налог с него всегда у всех снимают,

доходом этим вряд ли одевают.

И совесть так чиста, как пуст карман,

и потому разломан весь диван.

Но кто-то деньги на диван дает,

и вот он возникает, как комод.

Огромный, неуклюжий словно слон,

и ровный, незнакомый как уклон.