Из варяг в греки

Это было в ней сызмала – тяга к думам.

Хельга вспоминала, кто таков был этот Ингвар, чьё треклятое имя она слышала утром сотню раз. И не могла вспомнить. Киевский князь, который был здесь когда-то и видел её, и выбрал её… Иная бы тут же вознеслась – её-де одну из тьмы других, холёных дочек боярских, беломясых, в епанчу шелковласок убранных!

Её, серую лесную мышь…

Хельга не пускала этой лжи в душу. Она знала себе цену – такую на торги не выставят, ибо не возьмут. Такая сама выберет, кто ей по огоньку.

И вдруг страх шепчет: «Одна ты на целом свете, а мир злой».

А гнев рокочет: «Беги, куда глаза глядят… а догонят – ломаной веткой заколись в шею!»

Страх говорит: «Они сегодня же на ночлеге повалят тебя на сыру землю, надругаются все вместе, да кинут в лесу».

Гнев говорит: «Бей первая, Хельга дочь Торольва!»

И она заговорила:

– В Киев везёте?

Свенельд всхрапнул – задремал на мерном ходе коня.

– Сказано ж – Ингвар конунг за тобой послал.

– Стало быть, в жёны берёт?

Свенельд обернулся с кислой хмуростью.

– Как увидит, авось, передумает.

– Когда ж он меня впервой видеть-то успел? – спросила она. Говорить было приятно – слова отгоняли двух бесов по имени Страх и Гнев.

– Что ли два лета назад, – пожал плечами варяг. – Сама не помнишь?

– Много купцов через нас ходит.

– Все купцы ваши – его холопы! – рыкнул Свенельд. – Киев скоро всюду править будет. Усвояешь?

– Да мне-то что?

– А то, что рядом спать будешь.

– Да знать бы, с кем… Каков собой он был-то, Ингвар ваш? Высокий, ладный? – Хельга попыталась сыграть.

– Малой он был тогда, – нехотя ответил Свенельд, – отрок ещё.

Вдруг Хельга вспомнила сальные глаза гридней, коих переправляла на плоту в то лето. Как рука одного из них потянулась ощупать её детское бедро, как она выхватила нож. И среди этой мерзости – красное лицо пацанёнка, сидевшего позади. Стыдливое, гаденькое.

Она побледнела… Неужели этот и есть?

Конечно, из плешивых птенцов вырастают стройные лебеди.

Хельга тут же поняла – отныне воздухом ей будет хитрость. Отец говорил, у человека только два советника – хитрость и любовь. На последнюю надеются лишь глупцы.

– Ах этот! – Хельга впервые полной грудью вдохнула хитрость.

Грохот копыт и молчание мужей было ей ответом.