Из варяг в греки

Да и старшему брату едва было семнадцать, чужаки все – рослые дружинники. Кольчуга ладная, плащи с бобриком, а сапоги заморские. Высокие гости… Таких раз встретишь копьём, весь род твой потом осечётся.

Но делать нечего. Позади братьев – честь сестры. Та забилась где-то в сарае за лодками.

– Эй, щенки, где Торольв? – спросил передний дружинник. Пепельный глаз оценил копья.

– Где ваш отец?

Братья молчали. Младшему, ещё не носившему усов, было страшно, но ярость и стыд перед роднёй затмевали страх. Он подтянул тяжёлое копьё повыше.

– Варяги, значит? – дружинник мотнул головой на лезвия.

Те сверкали на ливневом солнце и вторили силуэтам могучих елей. Деревья стеной стояли за хижиной. Юбки крон опадали плавной линией, как и острия. Прищурься – сталь сольётся с елью.

Боевой клинок. Для охоты не пойдёт – слишком порвёт шкуру. Значит, варяжье семя… бойцы сызмала.

– Я сам варяг, – сказал дружинник, улыбкой даря юнцов, – зовут меня Свенельд, служу в Киеве.

Братья переступали с ноги на ногу, но также исподлобья хмурились.

– Ингвар прислал нас. Небось, слыхали о нём?

– Не слыхали, – наконец, подал голос старший брат.

Свенельду захотелось стереть невидимый плевок.

– Мы ж за сестрой вашей не по своему хотению. Мы б по дороге сюда столько баб нацепляли, сколько репейника в овраге. А у сестры твоей ещё спина со всех сторон, да промеж ног лысо.

Остальные гоготнули. Кто-то убрал меч, кто-то отошёл в сторону помочиться. Напряжение спадало.

– Так что нам она, что свинье дятел.

– Так идите своей дорогой, – сказал старший брат.

Руки отрока покачивались – так долго держать копья наготове ему ещё не доводилось.

– Не своей дорогой сюда пришли, а княжьей. Не своей и уйдём, – ответил Свенельд.

И вдруг сшиб древко рукой, наскочил и так швырнул отрока, что тот сбил с ног среднего брата. Младший же опешил, и сам не заметил, как уже лежал на песке, глотая сухую хвою.

Дружинникам даже не пришлось доставать оружия. Братьям заломили руки и присели поверх.

Лачуга Торольва стояла на самом берегу. Здесь река сужалась так, что можно быстро пересечь её на лодке, и было неглубоко – плоты Торольва возили туда-сюда рабов, скот и прочие товары. А на том берегу начиналась прямая дорога в Псков.

Торольв уже второй десяток зим жил тут, на славянском севере.