Рассказы

– Этой ночью Юпитер виден как звезда *такой-то* звездной величины в созвездии Весов. А Марс не виден вообще, – тихо вслух произнес Степа.

– Я дополню, что Сатурн будет виден утром перед рассветом как звезда *такой-то* звездной величины на границе созвездий Тельца и Близнецов, – на одном дыхании добавил Миров, посмотрев на друга.

– Какие они у нас умные, – похвалила Лиза.

– Это верно, – согласилась Оля, – один умнее другого. Значит, не зря мы их любим. Может, нам еще и пригодятся в хозяйстве.

– Спасибо за теплые слова, – одновременно сказали ребята, поцеловав своих девушек, вслушиваясь в тишину, продолжая смотреть на звездное небо и луну, которая была прекрасна. Никто не решался больше ни о чем спрашивать, просто хотелось наслаждаться последними часами, минутами перед полетом, сознавая, что снова остаются одни без своих дам на долгий срок и это было страшно, но уже давно привычно для всех.

Григорий наблюдал за тем, как белое облако медленно закрыло собой луну, лишив их яркого ночного света, нагоняя тоску и печаль.

* * *

Было раннее солнечное утро. Основная часть города еще спала. Не многие просыпались так рано. Многие любили с утра понежиться в теплых постелях, кто мог себе это позволить. Некоторые вскакивали с кроватей по первым гудкам будильников и как зомби на автомате шли в ванну, одним глазом смотря в окно, за которым еще было темно.

Все собрались вовремя, никто не опоздал. Григорий с Лизой приехали на час раньше в указанное место, чтобы побыть вдвоем последние минуты и насладиться поздним рассветом, пытаясь без телескопа увидеть Сатурн.

Они стояли возле машины и наблюдали, как продвигался народ. Начиналась суета, шла подготовка к полету, все досконально перепроверялось.

Григорий видел, как Степан прощался с Олей, целуя ее через каждые пять, а то и шесть секунд.

– Ну, детка, давай прощаться, – сказал Миров как можно веселее, чтобы приподнять дух своей жене, прижимая в который раз ее к себе, – ты уже не маленькая, справишься, не в первой.

– Это правда, – всхлипнула Лиза, обратив внимание на Олю, которая стояла неподалеку со Степой, и, у которой начиналась истерика, как у малыша.