День святого Валентина

В холле вуза повесили плакат (из шести листов А0!) – приглашение на праздник для преподавателей и тех, кто по неведомым причинам, оказался в отрыве от институтского флешмоба. А перед входом в зрительный зал устроили выставку работ студентов-художников на тему любви.

Юля стояла чуть в стороне от картин и наблюдала за публикой. Она в последний момент решилась выставить свои зарисовки объятий, считая их слабыми даже для набросков: ничего более подходящего ко Дню влюблённых у неё не было. Она предпочитала графические пейзажи.

И переживала, что этим работам достанется много негативных комментариев.

Возле картин крутился один из преподавателей. Знакомые с музыкального направления, у которых он читал историю музыки, рассказывали про него всякие страшилки и к семинарам готовились, как к последнему бою, сдача экзамена с первого раза считалась подвигом, ну, а «отлично» в зачётке было чем-то необъяснимым и мистическим.

Роман Васильевич рассматривал работы и кривился: да, нынешних художников можно (с натяжкой) назвать абстракционистами, авангардистами, символистами или модернистами, но до классицизма, академичности им, как до луны, а уж о флорентийской манере и упоминать смешно, да и, вообще, знают ли они что это такое.

Роман Васильевич сокрушённо покачал головой в такт своим мыслям. Не считал он абстракционизм или символизм высоким искусством, не считал. Тут его взгляд упал на полупрозрачные зарисовки обнажённых тел.

– А это что за…– он поднял глаза, чтобы найти слушателя и высказать ему своё возмущение, но замолчал не договорив.

На него огромными голубыми глазами в обрамлении пушистых чёрных ресниц смотрела высокая брюнетка в красном мини-платье, с ногами, как говорится, от ушей. Нежное бледное лицо порозовело от смущения, а пухлые, яркие без помады губы, шевелились:

– Вам не нравится? Пожалуйста, объясните мне. Я хочу понять, что здесь не так.

Роман Васильевич молча таращился на девушку. О чем она спрашивает? Не нравится? Да как может не нравится такая писаная красавица.

Она – идеал во плоти. Где-то глубоко внутри шевельнулось и затихло ощущение узнавания.

– Что вы! – его голос дал «петуха», и он закашлялся, прочищая горло, – Это ваши работы?

Получив улыбку-подтверждение, он с жаром принялся нахваливать наброски, предназначенные минутой ранее для порицания, находя в них всё больше и больше красоты, изящества, мастерства и высокого смысла.

Девушка внимательно слушала, наклонив голову к собеседнику. Мужчина был ниже на голову.