Исцеление нелюбви. Сборник рассказов

ГОРЬКАЯ РЯБИНА

Что стоишь, качаясь, тонкая рябина,

Головой склоняясь до самого тына?

А через дорогу, за рекой широкой

Так же одиноко дуб стоит высокий…

Эту песню Надюша впервые услышала от бабы Кати. По совпадению у их подъезда лишь одна-единственная рябина и росла. То ли от такой наглядности, то ли от подрагивающего старческого голоса становилось горько до слез, комом подкатывавших к горлу. Девочка называла эту песню “Горькая рябина”.

В начале восьмидесятых Наде было пять, а бабе Кате за восемьдесят – ровесница века.

…Как бы мне, рябине, к дубу перебраться?

Я тогда б не стала гнуться и качаться.

Тонкими ветвями я б к нему прижалась

И с его листвою день и ночь шепталась…

Годы спустя Надя узнала о молодости бабы Кати. Тогда еще никакая не баба, а просто Катенька вышла замуж в 1917 по большой любви. Но с началом Гражданской войны ее Пашенька ушел на фронт и не вернулся. Всего год они были вместе. Больше Катерина замуж не выходила. Став старше, Надя поняла: баба Катя продолжала горевать по милому своему Пашеньке.

…Но нельзя рябине к дубу перебраться.

Знать, ей, сиротине, век одной качаться.

Каждый раз в звуках “Рябины” взрослая Надя слышит то, что бездумно ощущала в детстве: похоронный плач – историю женщины, потерявшей возлюбленного. “Гнется и качается” она, конечно, от горя. А “широкая река”, без сомнения, та самая, что разделяет в сказках и преданиях тот и этот свет.

Вскоре после гибели мужа Катерина, трудившаяся на ткацкой фабрике, получила серьезное увечье: рука попала в станок.

Родственники – семья младшей сестры – взяли ее, как говорилось, “на иждивение”. На практике это означало обстирывание всех домочадцев, готовку и уборку, несмотря на увечную руку. После смерти сестры, Надиной прабабушки, баба Катя переехала жить к племяннице – Надиной бабушке, и занималась теперь ее хозяйством, растила ее детей.

Надя помнит бабу Катю тихой старушкой в черном или темно-коричневом, уголки губ всегда опущены.

Старая женщина жила в каморочке два на три метра. Там помещались лишь кровать и старый облезлый шкаф.

Всегдашняя забота бабы Кати о родственниках к добру не привела: к ней относились высокомерно и грубо, как к прислуге, человеку второго сорта, хотя весь дом держался именно на ней.