Такое глубокое одиночество

Я стояла напротив чуть в стороне, наблюдая эту немую картину знакомства. Девочка на руках была непоседлива и совершенно очаровательна, голубые детские глаза, пожалуй, растопили бы и мое сердце, они были невообразимо чистого оттенка, как горный ручей, пестрящий солнечными бликами, хоть здесь, в метро, неоткуда было взяться солнцу. Фиолетовый чепчик в цвет комбинезона прикрывал торчащие из-под него светлые детские волосы, заплетенные в короткие косички. Улыбке, с которой она смотрела на всех вокруг, могли позавидовать многие в этом вагоне, переполненном людьми, возвращающимися с работы.

А за спиной ее отца стояла девушка, несомненно красивая, и улыбка только подчеркнула бы ее красоту, но, опустив взгляд, лицо снова приняло усталое, только теперь немного грустное выражение. О причинах этой грусти стоит только догадываться, но я предположила про себя, что девочка заставила ее о чем-то задуматься. Какая-то общечеловеческая интуиция подсказала мне, что грусть эта личная, и что с такими глазами на детей, особенно чужих, смотрят далеко не все.

Мне это было еще непонятно, возможно в силу возраста, соседствовавшего с небольшим жизненным опытом, но лицо это, я уверена, отражало чувство глубокого женского одиночества.

На очередной станции многие стали выходить, и пара не была исключением. Это снова привлекло внимание девушки, быть может, она хотела взглянуть на малышку еще раз. Девчонка на руках выгнулась, и они улыбнулись друг другу, а оставшаяся стоять девушка подмигнула ей на прощание.

Проводив глазами эту семейную идиллию, она какое-то время еще улыбалась, затем посмотрела себе под ноги, задумалась о чем-то, крепко сцепив пальцы перед собой, но на лице осталось выражение спокойного умиротворения.

Я вышла на своей станции. Девушка ехала дальше. Картина, только что развернувшаяся передо мной, оставила какое-то тепло на душе и заняла мои мысли до самого дома. Между участниками той немой сцены было безусловное чувство открытости и нежности, возникшее и во мне на несколько минут, согрев в холодный январский вечер.

***

– Знаете… Значит, с образованием, – вывод о моих познаниях советской музыкальной классики был сделан с довольным лицом, но во взгляде читалась пьяная грусть, – так можно с вами присесть, поговорить?

Меня нельзя назвать разговорчивым человеком, тем более в компании явно нетрезвого незнакомца поздно вечером.