Неисправимый бабник. Книга 2

Страшные оттого, что каждое слово – правда. Витя советский пролетарий, все имущество которого может уместиться в маленький чемоданчик. И неудачник он, и совершенно бездарный поэт. Ему не удалось напечатать ни одной строчки из своих стихов. Он так дурно поступил с этим письмом в Раховский райком партии. Зачем было поднимать голос за правду в царстве тьмы? Ему надо было остаться в полиции и не соваться в этот обком. Он уже мог бы быть лейтенантом, разоблачать уголовных преступников, а преступники и их деяния иногда прекрасные темы для повестей и рассказов, а то и для романа.

Он потерял самостоятельность и пошел на поводу у Лизы, которая вполне искренне считает, что булочки растут на дереве.

– Да, Лиза, ты права. Я слишком преувеличиваю. Мне кажется, что тебя прошлой ночью пользовала целая рота солдат. Эти следы укусов. Может, они у тебя по всему телу. Мне так жалко тебя и за себя обидно. Я мог бы тебя тоже укусить…

– Дурачок ты мой ненаглядный! Козлик мой! Да по мне никто не ползал, клянусь. Так, малость выпили в честь праздника Первое мая, и моя подруга – она с отклонением, представляешь? – меня покусала.

А я ей оплеуху дала. Такой смех был, ты представить себе не можешь. Ну, идем, миленький, уж все за столом сидят, нас дожидаются.

За столом действительно уже сидели гости. Человек восемь или девять.

– Горько-о! – закричали все хором.

Лиза впилась в губы Вите под бурные аплодисменты. Они были все такими же мягкими, страстными, парализующими волю. Лиза как змея. Прежде чем проглотить лягушку, змея парализует ее волю, и лягушка сама лезет в открытую пасть.

Точно так же и Витя растворялся в Лизиных губах. Он обмяк, прилип к ней всем телом, взгляд его стал теплым, влюбленным, и он нежно и незаметно стал поглаживать ее в районе бедра.

Выпили, закусили, опять было «горько», оно повторялось бессчетное количество раз. У Вити уже губы болели от поцелуев, но теперь он ждал главного. Теперь он ждал, когда все разойдутся и они с Лизой, этой гордой, ранее недоступной барыней, взойдут на брачное ложе, где, кроме них двоих, никого в мире существовать не будет.

И он утонет в ней, растворится вместе со всеми своими бедами и невероятной неустроенностью в жизни.

Как медленно тянулось время, как медленно гости тянули водку, вино и шампанское и как противно кричали «горько»! Под это «горько» можно было только целоваться, а ему хотелось большего. И кажется, Лизе этого тоже хочется.

Ну вот, слава богу, уже четвертый час ночи, гости начали клевать носами.