Медичийские звезды

Вечер располагал разгорячённых хмелем друзей к прогулке легким морозцем, безветрием и неспешностью.

Они добрели до фонтана, который зимой, конечно же, не извергал воды, но мрачной фигурой стоял на пути гуляющих горожан. Друзья присели на скамейку. Беседа текла небыстро, с философическими паузами.

– И все-таки я не понимаю. Вот скажи мне, как знаток, – чуть заплетаясь, спрашивал Александр у друга, – почему у нас в учебнике седьмого класса в разделе «Эпоха Ренессанса» говорится, что церковь жестко преследовала ученых, и многие пострадали.

– Ну… – задумчиво протянул Денис. – Надо уточнить, что значит – страдали? Бруно – да, пострадал. На его фоне Галилей отделался легким испугом.

– Коперникуса запретили, – напомнил Куковяккиннен.

– Ха-ха… Через семьдесят лет после издания и после смерти автора. И то, из-за бурной деятельности Галилео. Ох, уж и пострадал. Я бы еще назвал этого… врача испанского… Мигеля Сервета.

– А этого за что?

– Ну, для начала он умудрился поссориться и с католиками, и с протестантами. Проще говоря, Сервет проводил запрещенные церковью научные эксперименты, кои однажды натолкнули его на мысль, что учение о божественном происхождении мира может быть ошибочным. Сперва, ясно дело, он высказывался осторожно, но затем пошел вразнос. Сервет делал очень резкие суждения о Боге и роли церкви в меняющемся мире. Между прочим, – Денис многозначительно поднял указательный палец вверх, – его арестовали по приказу не Папы Римского, а Кальвина, а позже казнили.

Друзья солидно помолчали.

– Пожалуй, и все, – продолжил Денис. – Да и Бруно-то по-настоящему ученым не был. Так, фантазер необузданный.

– Так что, получается, Галилей не пострадал?

– Как сказать. Конечно, заставили человека отречься от идей. По крайней мере – публично. Это, конечно, страдание. Но от болезней он страдал куда более!

– Что ж, получается, церковь ученых не гнобила?

– А зачем ей это? – Денис пожал плечами.

– А зачем это в учебниках пишут?

– Ну, как тебе сказать… Саня, ты же понимаешь.

– Нет.

– Ну… Дураки.

– А у нас, на Руси, гнобили?

– А у нас, Саня, некого было. Потому и не гнобили. Кстати, Сошок, – усмехнулся Денис.