Хроники Транквила: Артефакт

Но любовное письмо для жены было далеко не любовным, да и вовсе не предназначалось для прочтения Фероксинией. Оно начиналось с пары строк, раскрывающих весь замысел парня:

«Никчёмный и обиженный на всех Фарид! Я знал, что именно ты прочитаешь эту бумагу. Она и была написана для тебя. Сегодняшнее утро вдохновило меня попробовать себя в стихосложении. Оценишь мою первую работу? Прошу говорить прямо, как есть, не старайся не обидеть меня».

Дальше шло упомянутое стихотворение. Несмотря на сбитый ритм и весьма простые рифмы, посыл в них был очевиден:

«Бывают люди смелые,

А ты чуть что – притих.

Бывают люди с яйцами,

Но ты не из таких!

Чему ты рад, правитель Рад?

Сверкая лысым черепом,

Послал на смерть своих ребят,

А сам сидел под деревом.

Лизал ты ведьме сапоги,

Наполнить чтоб свои карманы.

Фарид, включи свои мозги:

Пожрёт тебя град Адриана».

Он скомкал листок и бросил его в полупогасший камин. Огонь быстро поглотил бумагу и продлил свою жизнь ещё на пару минут.

– «Град Адриана!» – презрительно передразнил последнюю строчку управитель, – Так, напомни мне после всего переименовать город. Нечего ему носить имя того, кто здесь больше никогда не появится.

* * *

Впервые за долгое время Лукреция после обеда разморило, и он лёг подремать, но именно в этот момент по решёткам его камеры постучали ножнами.

– Тебе назначили избиение.

С ненавистью ко всему живому парень поднялся с кровати и посмотрел на источник шума.

– Ничего нового. Вам бы поучиться у моего друга разнообразию в пытках. В казематах Тайного советника я видел такое, что вы здесь устрашаете меня так же, как я вон ту крысу.

Он указал в низ кровати. В его ногах спал большой коричневый грызун с проплешинами по бокам.

– О, поверь, ты удивишься. Их назначила твоя жена. И к тому же, она ходатайствовала провести их в управительском саду прямо у него под окнами.

Лукреций повёл бровью.

– Готовь свои рёбрышки, сегодня ночью мы их тебе пересчитаем! – закатился хохотом один из надсмотрщиков.

– И зубы, если ещё остались, – вторил ему напарник.

Дивус, смирившийся со своей судьбой и никак не противящийся ей, в этот раз действительно был взволнован. Но тревога эта быстра сменялась радостью.