Последнее искушение

Первые земледельцы уже высыпали на поля вместе со своими женами и подняли плач… И вдруг на опустошенном току он увидел склонившегося возле двух старушек Сына Марии.

Иаков сжал в руке посох и выругался. В памяти у него сразу же снова возникли крест, распятый, Назарет. И вот теперь распинатель оплакивает вместе с женщинами зерно! Грубой и жестокосердной была душа Иакова. Он унаследовал все черты отца – был резким, раздражительным, безжалостным – и совсем не походил ни на свою мать Саломею, святую женщину, ни на кроткого брата Иоанна.

Сын Марии как раз собирался снова отправиться в путь. По щекам его еще струились слезы. Старухи держали юношу за руки и целовали, не желая отпускать. Разве мог кто-нибудь еще найти такое доброе слово для их утешения, как этот неизвестный путник?

– Не плачьте, матушки, не плачьте. Я еще вернусь, – говорил он, мягко высвобождая руки из старушечьих ладоней.

Ярость Иакова куда-то исчезла, и он застыл в изумлении. Глаза распинателя сияли, полные слез, смотря то вверх, на восторженное розовое небо, то вниз, на землю и людей, которые, скорчившись, копошились в грязи и рыдали.

«И это распинатель? Он ли это? Лицо его сияет, словно у пророка Ильи», – прошептал Иаков и отступил в смятении. Сын Марии как раз вышел с тока, увидел Иакова, узнал его и приветствовал, прижимая ладонь к груди.

– Куда путь держишь, Сыне Марии? – спросил сын Зеведея голосом, который звучал уже мягко, и не дожидаясь ответа предложил: – Пошли вместе, дорога ведь дальняя, и лучше идти вдвоем.

«Дорога дальняя, и лучше идти одному», – подумал Сын Марии, но не сказал этого.

– Пошли, – ответил он и отправился вместе с Иаковом по мощеной дороге на Капернаум.

Некоторое время шли молча. Повсюду на токах вновь и вновь раздавался женский плач, старики, опершись о посохи, смотрели, как вода уносит зерно, а мужчины, неподвижно стоявшие с мрачными лицами посреди убранного и опустошенного поля, либо молчали, либо ругались. Сын Марии сказал со вздохом:

– О, если бы один человек мог умереть от голода, спасая от голодной смерти весь народ!

Иаков глянул на него, лукаво прищурив глаз:

– А если бы ты мог стать зерном, чтобы народ съел тебя и тем самым спасся от голодной смерти, ты бы это сделал?

– Да кто же бы не сделал этого? – удивленно спросил Сын Марии.

В ястребиных глазах и на толстых, обвислых губах Иакова заиграла насмешка:

– Я!

Сын Марии замолчал. Его спутник обиделся.