Последнее искушение

На узкой тропинке, извивавшейся по берегу вокруг озера, показался нагруженный непосильной ношей ослик, а за ним – босой, с грудью нараспашку крупный рыжебородый мужчина. В руках у него была раздвоенная хворостина, которой он торопливо нахлестывал животное.

– Глянь-ка, не Иуда ли это Искариот, зловещая борода?! – сказал чабан, не двигаясь с места. – Он снова стал ходить по селам – то мотыгу изготовит, то мула подкует. Пойдем послушаем, что он нам скажет.

– Будь он проклят! – пробормотал почтенный Зеведей.

– Он, злополучный, родился в Идумейской пустыне, где до сих пор рыскают львы, так что не нужно держать на него обиды, – сказал Филипп и, сунув два пальца в рот, принялся свистеть погонщику осла.

– Иуда! – закричал он. – Добро пожаловать! Иди сюда, дай-ка на тебя взглянуть!

Рыжебородый сплюнул и выругался: он явно недолюбливал и пастуха Филиппа, и дармоеда Зеведея, но он был кузнецом, человеком зависимым, и потому подошел ближе.

– Что нового слыхать в селах, по которым тебя носит? Что случилось в поле? – спросил Филипп.

Рыжебородый остановил ослика, схватив его за хвост.

– Все просто чудесно, Господь премного милосерд, любит свой народ, за то Ему и слава! – ответил он, сухо рассмеявшись. – В Назарете Он распинает пророков, на поле насылает наводнение и отнимает хлеб у своего народа. Разве вы не слышите? Плач стоит над полем: женщины оплакивают зерно, словно дитя родное.

– Все, что вершит Бог, вершится во благо, – возразил почтенный Зеведей, досадуя, что лишние разговоры только наносят ущерб его добру. – Что бы ни свершил Бог, я Ему верю. Бог меня хранит, даже если все утонут, а я один спасусь. Бог меня хранит, даже если все спасутся, а я один утону. Все равно я в Него верую. Дважды два – четыре!

Услыхав эти слова, рыжебородый забыл, что зарабатывал на хлеб поденщиной и зависел ото всех.

– Ты веруешь, почтенный Зеведей, потому только, что Всемогущий помог тебе хорошенько устроить свои дела. Твоя милость имеет в своем распоряжении пять лодок да пятьдесят рыбаков, которых держит в неволе и дает им на прокорм ровно столько, чтобы они ноги не протянули от голода да имели силы гнуть на тебя спину, в то время как твоя милость знай только набивает себе до краев сундуки, брюхо да кладовые.