Последнее искушение

Небо разверзлось, и все как было хлынуло во двор. Мария радостно взвизгнула тонким голоском, словно снова была маленькой девочкой, встречающей первый дождь, а когда вошла внутрь, накидка ее была мокрой насквозь.

Юноша в нерешительности стоял посреди комнаты. Уйти? Остаться? Какова на то воля Божья? Здесь было хорошо, тепло, с тошнотворным запахом он уже свыкся, а снаружи – дождь, ветер, холод. В Магдале у него не было знакомых, Капернаум же находился далеко. Уйти? Остаться? Желания его колебались, словно язык колокола.

– Иисусе, Бог обрушил ливень, как из ведра. Ты, наверное, ничего не ел сегодня. Помоги развести огонь, приготовим что-нибудь.

Голос ее был нежен и заботлив, словно материнский.

– Я пойду, – сказал юноша и повернулся к двери.

– Сядь! Поедим вместе! – повелительно сказала Магдалина. – Брезгуешь? Боишься замарать себя, разделив хлеб с блудницей?

Юноша склонился у очага перед парой сдерживающих пламя камней, взял в углу дров и щепок и зажег огонь.

Магдалина улыбнулась, на сердце у нее стало спокойно. Она налила в горшок воды, поставила его на камни в очаге, а затем взяла из висевшего на стене мешочка две полные пригоршни очищенных от кожуры египетских бобов и бросила их в горшок. Став на колени перед горящим огнем, Магдалина прислушалась. Небо снаружи низвергалось водопадами.

– Иисусе, – сказала она тихо. – Ты спрашивал, помню ли я, как мы играли малыми детьми…

Юноша тоже стоял на коленях перед очагом, смотря на огонь, но мысли его витали далеко.

– Иисусе, – снова послышался голос рядом. – Ты спрашивал, помню ли я, как мы играли малыми детьми…

Лицо Магдалины светилось в отблесках огня ярким красным светом, словно раскаленное железо.

– Тебе было три года, Иисусе, а мне – на год больше, – снова заговорила женщина. – У двери моего дома было три ступеньки, я сидела на верхней и смотрела, как ты несколько часов кряду, падая и снова вставая, тщетно пытался подняться на первую ступеньку. А я даже руки не протянула, чтобы помочь тебе.