Городской роман или Школа Карабаса

 – Ведь она, наверное, музыки совсем не слышит?

– Почему не слышит? – удивилась Вика, вытирая ватным диском пот с лица.

– А разве она – не глухая? Она совсем ничего не говорит.

– Света и год назад не была болтушкой. А после того, как она куда-то на неделю пропала, а потом ее хозяин привез назад – она вовсе замолчала. Что там с ней делали – никто из нас не знает, и я думаю – не узнаем. Только, обрати внимание на бархатный браслет у нее на левой руке. Она его неспроста носит! Он скрывает порезы, которые она сделала у нас в душе, пытаясь вскрыть себе вены.

– Она хотела покончить с собой? – с ужасом уточнила Надя.

– Ну да. Хорошо еще Карабас что-то заподозрил и спас ее от смерти, взломав дверь вместе со Степанычем. После этого случая душ нельзя закрыть на щеколду. А Света замолчала, я думаю, навсегда. Она теперь молчит даже тогда, когда ее лупят. Ей-богу! Даже писка от нее не услышишь.

После этого Вика сама замолчала, а потом все же добавила:

– Но я бы не хотела, чтобы ты еще с кем-нибудь говорила об этом.

– Конечно, – согласилась Надежда.

Девочка уже начинала понимать, что не от хорошей жизни оказались здесь ее новые подруги. Поэтому нечего было ковырять чужие болячки и задавать нелепые вопросы. Если захотят – они сами с ней поделятся своими проблемами. А не захотят, то пусть остается все так, как сейчас.

Второй день ее пребывания здесь подходил к концу. Но Надя продолжила зубрить большей частью непонятный для нее прейскурант выпивок и закусок совсем не для того, чтобы поскорее приступить к работе; а только за тем – чтобы завтра избежать наказания.

Глава 6

Как-то сам собой прошел месяц с тех пор, как Надя начала жить в новой для себя обстановке. Дни – сменявшие в этих стенах друг друга – были однообразны и скучны, несмотря на то, что новая жизнь – диктовала новые порядки; так как поведение людей здесь резко отличалось от привычного.

Если в прежней жизни Надя вставала в полседьмого утра, то теперь она с другими воспитанниками – как их порой называл хозяин – просыпалась в районе десяти часов. И после обязательного утреннего душа девочки уже в гримерной комнате терпеливо накручивали волосы на бигуди, а затем сушили их под феном. При этом аккуратность в завивке волос совмещалась с суетливой торопливостью; ибо опоздание к завтраку зачастую приводило к его отсутствию.