Восьмидесятые, или Лампочка моя любимая

 Боялась и страстно мечтала услышать его голос.

К вечеру грустно поняла – звонка не дождётся. Предположения верны – бесстыдник повеселился, подлечил уязвлённое Таней самолюбие и забыл о существовании Леры.

Однако он позвонил через три дня.

Узнала голос сразу. Глупое сердце, забарабанив с утроенной силой, залилось жаром. Радостное настроение и улыбка Маркова проникли сквозь пространство и пропитали произносимые звуки. Несмотря ни на какие обеты, наглым образом околдовали и обезоружили.

И в этот миг у Леры возникло разрывающее разум осознание: именно это знакомство и есть то самое долгожданное и значительное, что случилось в её жизни.

Любое действие, исходящее от Давида, воспринималось по-особенному. Высекало искры счастья, рождало праздничную мелодию.

Душа отвела ему почётное место. Как драгоценность, которую следует хранить, лелеять, бережно сдувать пыль и любоваться. Всем остальным на свете можно пренебречь. Но отодвинуть Маркова – ни за что. Для него – красная дорожка.

Его – только на трон.

Вот что с ней не так? Почему она такая аномальная? Провела в компании ничтожный вечерок – и попала в капкан.

Лера обрадовалась звонку так, что вспотели и задрожали пальцы, держащие трубку. Едва не запрыгала от восторга – он позвонил. Несмотря на ликование и безостановочную дробь в груди, внешне не проявила ни грамма приветливости. Насупилась и согласно плану, отвечала максимально сухо и строго.

Марков заметно приглушил весёлые интонации, выслушав нарочито сдержанные, канцелярски невыразительные ответы.

Ещё сильней поскучнев, задал пару коротких вопросов и с явным сомнением в голосе пригласил на открывающуюся выставку.

От встречи пренебрежительно отказалась. Обиженно выпятила губы и чуть не расплакалась, услышав холодный тон и равнодушные слова:

– Не пойдёшь? Хорошо. Пока.

И как выстрел – короткие гудки.

Сердце неверяще трепыхнулось и рухнуло. Несколько минут, оглохнув от внезапной тишины, стояла в тёмном коридоре.

Толчками дышала в прижатый ко рту кулак и растерянно смотрела на замолкший аппарат.

«Катастрофа… Вот и всё? А я-то вообразила! Ха-ха…»

Стало досадно и безумно обидно – Давид настолько легко отступился. Повесил трубку, ничего не сказав о том, позвонит ли когда-нибудь. С жёстким сарказмом утешила себя: «Всё что ни делается – к лучшему». Вот и исчезла проблема, которой на самом деле и не было. Вернее, существовала только в её воображении.