Назия просит обойтись без поминок

Би Джаан находила способы платить хозяйке той же монетой: то кинет тухлое авокадо в салат, то займется глажкой ее дизайнерской одежды в последнюю минуту, когда Назии уже нужно отправляться на торжество. Почему же сейчас Би Джаан вдруг плакала о смерти той, с кем так часто враждовала?

– Би Джаан! Сорайя! – голос Наурин вывел девушку из задумчивости. – Поторопитесь, пожалуйста. Мы с Сахибом скоро уходим на кладбище.

– Хорошо, Наурин-биби, – отозвалась Би Джаан, вытирая глаза своей дупаттой и возвращаясь на кухню.

Пока старая экономка накладывала бирьяни в сервировочное блюдо, Сорайя разглядывала слезинки, которые оставались висеть на ресницах тетушки, как бы та ни старалась их сморгнуть. Ей было жаль тетю, хотя она вряд ли могла бы объяснить почему.

– Глупая идея устраивать вечеринку вместо поминок, – сказала Би Джаан, возвращая ложку в сковороду. – Наурин-биби совершает большую ошибку.

– Как можно праздновать чью-то смерть, фуппо? – недоумевала Сорайя. – Разве смерть – не горе? Как же рона дона?

Би Джаан приложила палец к ее губам, призывая племянницу замолчать.

Только так она могла помешать девочке переступать границы, суя нос в дела, в которые прислуге лезть не пристало.

Сорайя несла поднос в столовую, и вес блюда, столовых приборов и тарелок отзывался ноющей болью в ее локтях. Эта боль напомнила ей о словах Ракиба, произнесенных после похорон их отца.

«Я настоял, чтобы мне позволили нести гроб вместе со всеми, – сказал тогда ее брат. – Самир-маму сказал, что я не справлюсь.

Но я настоял. Баджи, ты не поверишь, но я все еще ощущаю тяжесть его тела».

Слова Ракиба врезались в память, оставив на ней шрам. Накрывая на стол, девушка думала: может, им с братом тоже стоило устроить праздник, а не продолжать нести вес мертвого тела отца на своих плечах еще долго после того, как оно было предано земле? Она была уверена, что, сделай они так, их жизни стали бы если и не более счастливыми, то по меньшей мере совсем иными.

* * *

Они ехали на кладбище, и послеобеденное солнце жгло кожу Наурин.

Она стерла капли пота со лба носовым платком, включила кондиционер и шумно вздохнула. Надо же было Назии умереть летом! Наурин задумалась. Сестра знала, как доставить людям побольше неудобств – особенно тем, кто ее любил.

– Фургон едет за нами? – спросила она, обернувшись к «Сузуки», везущему тело Назии. Тот теснился среди прочих гудящих машин, автобусов и мотоциклов загруженного бульвара Сансет.