Шаманский бубен луны

В зале, на диване – какие-то тряпки, скомканная постель, ржавые гантели. На полу валялся фотоальбом, пара детских рисунков, на одном пейзаж – берег реки с высокими елями, на втором – семья, выстроившаяся полукругом на Земном шаре.

Ася почувствовала близкий запах табака, томатной пасты. Оглянулась.

Он стоял за спиной, настолько близко, что мог коснуться носом ее волос.

Пришлось отойти к окну и наблюдать оттуда. Большой ложкой он достал из банки щедрую горку кильки, аппетитно отправил в рот. Треугольник рыбьей черепушки, оставляя красно-масленую тропинку, скатился по подбородку на пол.

Он наклонился, подцепил пальцами, съел. После второй ложки банка опустела.

Ася повернула в спальню Веры. Здесь тоже пахло табаком и томатной пастой. Не удивительно, балкон находился в этой комнате, поэтому дым сквозняком занесло внутрь, а на этажерке с книгами стояли еще две пустые жестянки с красно-синими этикетками.

Вера сидела за столом и на картон приклеивала веточки сушеной ромашки, серого мха, еще какие-то тонкие веточки и травинки – делала гербарий? Получалась неплохая имитация пейзажа.

Глядя на бумагу, Ася удивилась кропотливой работе, знала, что подруга категорически не любила делать что-то своими руками. Обычно этим всегда занимался ее отец. Неожиданно на бумаге Ася заметила капли слез. – Неужели плачет?

– Вер, ты чего? – Тронула подругу за плечо, попыталась заглянуть в лицо. – В школу же опоздаем.

Верка нервно дернула плечами, это означало «отцепись».

Вот новость! Похоже, она и не собирается в школу. Что делать? Успокаивать? Идти одной? Если пробежаться, то можно успеть на первый урок.

– Вер. – И снова уловила за спиной резкий запах табака, томатной пасты. Обернулась. Заметила полную банку, довольную красную улыбку. – Ты кто такой, пожиратель кильки?

– Дрыщ.

Ася вздрогнула. Кто дрыщ? Она дрыщ?! Это он смеется над ней? В шестом классе ее однажды так обозвали. Самое обидное, что припечатал мальчик, который ей нравился.

Мальчика звали Супня, после шестого класса он с родителями переехал в Берлин. Он уехал, а обида осталась.

– Всем дрыщам дрыщ! – добавил пожиратель кильки, словно припечатал сургучом.

Ася сжала губы: от таких заявочек захотелось дать ему в лоб. Да так, чтобы от сотрясения в его мозгах устаканилось вежливое и приличное. Он, наверное, думает, что от такой проникновенной грубости между ними создастся особая подростково-молодежная атмосфера. – Выкуси.