Дневник официантки: В поисках дома

Надо подарить ей будильник. Большой, детский, розовый. Потому что все у нее розовое, пятнистое, цветастое. Потому что так все дети ходят, чтобы не отличить друг от друга. Как большой инкубатор. Звон, звон. Все. Опоздала. Нет, утро в доме прекрасно. Просто дом чужой.

За порогом чужого дома ничего нет. Ничего, кроме работы, где на трясущихся ногах я улыбаюсь четырнадцать часов подряд с пятнадцатиминутным перерывом на обед.

После каморки очень захотелось глотнуть свежего воздуха. Перекур на улице разрешен даже некурящим.

Но в пятачке на заднем дворе, между мусорных баков, редко насладишься одиночеством.

Таня, немолодая женщина в засаленном синем фартуке и в резиновых тапочках уборщицы, сначала закурила и только потом, выдохнув на меня облачко дыма, заговорила.

– Оль, – сказала она, – девочка моя, у нас проблемы, все уборщицы на тебя жалуются.

Затяжка, еще одно облачко.

– Ты зачем на унитаз ногами встаешь? Мы драим, значит, а ты настолько не уважаешь наш труд, что бумажку постелить не можешь.

Бумаги-то завались, не платная. Понимаю, ты тут новенькая, не подружилась ни с кем, вот и брезгуешь. Но мы-то, думаешь, рады ваше говно подтирать? Не делай так, поняла?

Я не знала, что ответить, не из-за такого вдруг откровенного разговора, а из-за того, что впервые за полгода Таня по имени ко мне обратилась.

– Что молчишь-то? Хочешь сказать не ты это? Ты, проверяли несколько раз, только после тебя эти следы остаются. Мне твои извинения не нужны, я могу вытереть за тобой.

Жалобы надоело слушать.

– А почему они мне сами об этом не сказали?

– Боялись, наверное, – очередное облачко, – лицо у тебя какое-то неприветливое, злое. Хотя, может быть, просто постеснялись сказать.

По Таниному взгляду было видно, что дело вовсе не в стеснении уборщиц. Я сделала вид, что не заметила этого укола в свой адрес, и как можно дружелюбней ответила:

– Хорошо, я поняла вас.

Она докурила, но не торопилась уходить, стояла и продолжала на меня смотреть, хотела убедиться, действительно ли до меня дошло, что я ей не нравлюсь.

Я невозмутимо продолжала источать дружелюбие.

– Ага, – сказала Таня, потерев левую руку об карман фартука, – левая чешется к деньгам, очень хорошо, – и, улыбнувшись, она вплыла обратно в ресторан.

Я осталась стоять на месте, прокручивая план дальнейших действий: успокоиться и вернуться к работе или бросить все к чертям.