Мама

Она в бардачке, – кивнул в мою сторону Андрей. Нажав на нижнюю часть панели, я пригнулась вниз, но бутылку не увидела, зато заметила странный белый конверт. – Бери.

Нахмурив тёмные брови, я недоверчиво взглянула на мужа, а потом устремила взгляд вновь на конверт, медленно вытаскивая его из бардачка. Андрей не торопил, хоть по его постоянно метающемуся в мою сторону взгляду было понятно, что он жаждал, чтобы я побыстрее разобралась с конвертом. Поддев длинными ногтями указательного и среднего пальца язычок, у меня получилось его открыть, почти не оставив следы бумаги на липком слое.

– Это что?

Вопрос возможно глупый, но больше ничего другого я выдавить из себя не смогла. Андрей не стал отвечать, потому что знал, что ответ и так был очевиден. Это были два билета с фотографией Мариинского театра. Дрогнувшими пальцами, я вытащила их из конверта, медленно переворачивая. Это был «Щелкунчик». Партер. Центральная часть зала.

– Ты с ума сошёл, – дрожащим от восторга и трепета голоса прошептала я.

– Глупо съездить в Питер и не побывать в одном из красивейших театров мира.

Припав к его сильному крепкому плечу, я зашептала что-то неразборчивая, не видя, но чувствуя, как на лице Андрея расплывалась счастливая, тёплая улыбка, которая озаряла собой весь салон автомобиля.

Отстраняясь, чтобы не мешать ему вести, я почти откинулась на спинку кресла, прежде, чем в лицо ударил яркий холодный свет фар.

Пробуждение было резким и тяжёлым. Любому, кто когда-либо видел кошмар, знакомо это отвратительно чувство липкого страха, которое выкручивает внутренности наизнанку.

Дважды ударив себя ладонь в грудь, чтобы откашляться и прийти хоть немного в себя, я сдавленно задышала, сцепляя зубы. Воздух через них вылетал со свистом, словно из-за плохо закрытой двери. Волосы тяжёлой копной спали на лицо. Дважды проведя рукой, с дрожащими, как колосья пшеницы, пальцами, я попыталась зачесать их назад, чтобы дать больше доступа к кислороду. Корни были настолько мокрыми, словно не успели высохнуть после мытья головы. По спине пробежались липкие капли пота. Приложив на поясницу руку, я чувствовала, как с каждой секундой моя пижамная рубашка намокала.

Спустить ноги на пол получилось лишь со второй попытки. Тело не слушалось. Жило своей жизнью, что было привычным. Говорят, привыкнуть можно ко всему, но лишь не к голоду. Не правда, человек не когда не сможет привыкнуть ещё и ко «Дню Сурка», который повторяется в его голову каждую ночь.