Счастливая сколопендра

– Конечно, не против! Тут дел невпроворот, – ответила она деловым тоном с выражением «только клининг[10 - То clean – убирать, чистить (пер. с англ.).] и ничего личного».

Я ухмыльнулся. Фидель нахмурился. Галя с равнодушным видом начала убирать посуду со стола.

– Понятно-понятно! – Иуда резко пожал мне руку и выскочил в коридор.

Киргизочка пошла его проводить.

– Спасибо, Фидель. Ещё увидимся. Звони! – донеслось из прихожей, и затем хлопнула дверь.

Галя вернулась на кухню.

– Хочешь крепкого выпить? – спросила она.

– Очень хочу, – ответил я. – А то я всю ночь пил совсем не то, что нужно.

– И что же, интересно?

– Мерзкий горячий кофе «три в одном». А хотелось совсем другого. Как раз чего-нибудь покрепче.

Галя тихо рассмеялась, впервые за сегодня. Она вытащила из шкафа бутылку коньяка и разлила его в два стакана: на три пальца в каждый. Мы выпили молча и потом долго смотрели друг на друга. Не знаю, что уж Галя увидела во мне, но я узрел в ней сексуальное тело, восточное лицо и пучок тёмных волос, в котором торчал жёлтый карандаш.

Глаза киргизочки были переполнены необъяснимой радостью, как две бочки после дождя. Я ещё подумал тогда: может, это Галя сдала Ванчоуса мусорам, а потом разыграла перед нами весь этот спектакль? Если так, то она – примадонна, киргизская фурия. Единица, а не ноль! Я выпил коньяка из горла.

– Боишься? – спросила Галя.

– Чего?

– Меня, – зрачки у киргизочки были как точки.

Наши глаза встретились.

– Ты больше не с ним? – Я смотрел на неё осторожно, чуть прищуренным взглядом.

 – Сама понимаешь, карму нужно блюсти. Девушка друга – это святое.

Галя задорно рассмеялась и опять разлила коньяк по стаканам. Она сделала это просто и легко, будто заварила пакетик с кофе «три в одном».

– А писать рассказы для девушек друзей, значит, можно? Это, значит, не карма? Это другое?

– Сейчас выпьем, и я отвечу, хорошо?

Галя кивнула, и мы опрокинула в себя стаканы.

– Совершенно другое. Это же творчество! – горячо выкрикнул я, справившись с коньяком.

Меня всего взвинтило, будто речь шла о жизни и смерти. Фактически так оно и было, потому что для меня творчество было всем: и жизнью, и смертью.

– А творчество не знает границ, не знает своих и чужих девушек. Творчество неподвластно карме. Неподвластно никаким моральным принципам. Писать рассказы для девушек друзей не только можно, но и нужно. Это же конфликт. А как известно, только конфликт двигает сюжет вперёд.