Новые сказки о важном

Если уж поселковые парень с девкой играли промеж собой свадьбу, то, как говорится: «чтобы и в горе, и в радости…», а начнут дурить, так и вожжами кто из родителей мог враз мозги вправить.

Измена? Так проще это у деревенских называлось, потому и относились к этому иначе. Ну гульнёт какой мужик по пьяни где-нибудь на стороне – всякое в жизни случается. Ну поплачет потом его жена в подушку, или расшибёт сгоряча мужний лоб поленом, но потом сама же его и пожалеет. И пуще прежнего любовь у них закрутится. Но чтобы развестись – такого даже деды не припомнят.

Виновницу этого первохода звали чудно – Дайна. Озорники-мальчишки ещё бегали за ней со смехом и дразнились: «Дайна, дай, на!», за что были нещадно пороты матерями, но на следующий день их дразнилка снова летела вслед новой ветеринарше. Слухи донесли, что сама она напросилась работать, чтоб подальше в деревню. Жильё ей председатель выделил справное – самый лучший дом выбрал из всех брошенных дворов, коих набралось по селу уже девять штук.

Вот и натворила эта Дайна чудес. Сёмка возил её на председательском «Уазике» по соседним колхозам, где не было своих ветврачей и помогал между делом: поросят держал, бычков связывал. Потом задорно рассказывал мужикам, как лихо эта городская пигалица яйца кабанчикам отчикивает.

– Смотри, как бы твои не отчикала, – усмехались сёмкины друзья в ответ, заставляя его густо краснеть.

Бабки, при виде новой ветеринарши, хватались за щёки и качали головой, прицокивая:

– И в чём только душа держится? Такая и родить толком не сможет. Теперь понятно, почему у городских дети все сплошь больные.

«Сердобольные» соседки нашёптывали Устинье у колодца:

– Гляди, отобьёт у тебя Сёмку эта щепка. Вон, как коленками сверкает, когда в машину к нему прыгает.

Устинья улыбалась и поправляла высокую грудь:

– Куда ей! Не наросли у неё отбивалки-то.

– Всяко быват, – вздыхала очередная наушница, цепляя ведро коромыслом.

И накаркали всё же бабы. Себе на радость, и на беду Устинье. Сёмка, ни с того ни с сего, отвёз ветеринаршу в райцентр и вернулся домой, заявив с порога:

– Устинья, нам с тобой развестись надо. Я Дайну люблю. Прятаться нет больше мочи.

Устинья медленно присела на табуретку, теребя подол. Потом резко встала и пошла собирать мужу чемодан. Ни слова, ни слезинки, только ногами по полу зашаркала.