И снег будет падать на крышу

– Точно, Вавка!

– Вавка – это болячка, а моя мамка Валя, – обижаюсь я. Женщина с пучком обращает к Настиной маме лихорадочно блестящий взор.

– Мы с Вавкой в одном классе учились! Она поступила на биофак МГУ, а летом поехала на целину, влюбилась то ли в комбайнёра, то ли в тракториста…

– Нина, давай потом и не при детях, – вежливо, но твёрдо обрывает её Настина мама.

***

– Это был Эдик? – Спросила я, когда Настя с загадочным видом вернулась в комнату.

– Это был Жорик.

– Э?..

– Пойти сегодня в ночь к Театру Улиц и попробовать урвать билеты на «Макбета» с участием Рицкого.

Валерий Рицкий – это звучало отлично. Один из самых популярных актёров Союза, ещё и выдающийся бард – его обожали все. Недавно он женился на польской актрисе Марии Гданьской и теперь по несколько месяцев в году жил в Варшаве, поэтому в Москве его приходилось буквально ловить.

– И откуда мы деньги возьмём?

– Жорик платит за всех.

– А почему бы и нет, – я вспомнила и зажмурилась, как кошка. – Пойду позвоню дедушке, скажу, что ночую у тебя.

***

Театр Улиц назывался так из-за балаганного стиля представлений, а находился он, вообще-то, в добротном дореволюционном здании на Садовом кольце. К нашему приходу там уже собралась горстка людей. Мы были в очереди четвёртыми – Жорик очень удачно занял нам место.

– А разве ты в армию не идёшь?

– Вы чего, мне же только в декабре восемнадцать! Я в весенний призыв пойду.

Жорик Степанов с третьего класса был поочерёдно и легкомысленно влюблён то в Настю, то в меня, но к шестому остановился на мне. Влюбился он как раз после истории с повязками и всё время говорил, что мы трое – будущая богема, и нам надо держаться вместе, а то нас заклюют. В результате мы держались вчетвером – Димка Шумахин, хоть и собирался стать инженером, далеко от Насти отойти не мог. Пару раз они с Жориком за неё дрались, но вообще-то весь класс и все взрослые с первых дней нашей дружбы были уверены, что Жорик – мой будущий муж.

Я много раз прикидывала и классу к седьмому решила, что я только «за». Жорик был, как и я, влюблён в театр и в Москву. Его родители работали в дорогом ресторане, отец – швейцаром, мать – посудомойкой, и я чувствовала в Жорике ровню, родственную душу, человека с теми же мечтами и теми же страхами.