И снег будет падать на крышу

– Ларис, а можно, я сначала прочту? Может, её и не надо списывать! Может, хорошая книжка!

Лариса посмотрела на меня очень-очень странным и сложным взглядом. И неожиданно железным голосом сказала:

– Спишешь.

Я пожала плечами и вернулась к книжке про Катю.

Кате пришлось на полном ходу спрыгнуть с лошадки. Её отвезли в игрушечную больницу и сделали ей операцию. Забывшись сном, она увидела, как в палату входят бокалы и рюмки…

«И звон их тих и страшен: ты наша, наша, наша… Грустная какая-то сказка, – подумала я.

И взялась за сказку Кассиля, хотя до конца обеденного перерыва оставалось целых восемь минут.

***

«Лазарь Давыдович, как там всё было на самом деле?»

Конечно, я знать не знала, где он сидел и чем занимался. И, судя по годам его, на строителя Беломорканала он как-то не тянул.

Но что-то меня томило и требовало с ним поговорить. У меня наконец-то нашёлся для этого повод.

Я стояла на остановке в ожидании троллейбуса. Моросил дождь.

Я десять раз уже придумала, что скажу, когда мы с Лазарем Давыдовичем разговоримся, но не могла придумать, с чего наш разговор, собственно, начать.

Я не знала, где он живёт. Будет ли он рад меня видеть. И не знала даже, с каким лицом зайти к Тишковым и спросить его адрес.

Мне просто хотелось с ним встретиться. Под любым предлогом, хоть даже таким.

Передо мной стояло его угловатое лицо, чёрно-белое от резких теней бульвара, с тёмными кругами под глазами и с металлическим блеском зубов.

Я слышала, что если у человека все зубы железные, это значит, что у него была цинга.

– Девушка, это какой сейчас ушёл? – Спросил меня какой-то старичок.

Я очнулась, поглядела вслед отъезжающему троллейбусу и поняла, что ушёл мой.

Не ответив тому, кто спрашивал, я села на скамейку остановки и обхватила колени руками.

…и тут мой взгляд уцепился за такое, что Лазарь Давыдович вылетел у меня из головы вместе со своими железными зубами.

К остановке подходил невысокий парень с ледянисто-голубыми беспризорничьими глазами.

Он остановился и стал ждать троллейбуса вместе со всеми. Он был в брюках-клёш, модного фасона, но пошитых из самой грубой и дешёвой ткани, чуть ли не из брезента. Несмотря на холод, он был без куртки, в рубашке с расстёгнутым воротником. Его светлые волосы были острижены чуть выше мочек ушей.

Я искала глазами – нет ли на нём какой обновки?

Но ничего похожего на обновку на нём не было.