И снег будет падать на крышу

Книжка вся распадалась на отдельные листы, и обложка у неё была грязная, с отчётливым, хоть и неполным следом чьей-то подошвы.

– Похоже на то, – кивнула Лариса. – Да не смотри ты так, скоро привыкнешь! Треплют и треплют, главное, чтоб читали.

Я погладила обложку.

– Можно попробовать спасти?

Лариса очень озадаченно на меня посмотрела.

– Ну попробуй, только не выражайся как малахольная.

Я взяла книжку в руки и прикинула, чем бы её почистить и как заново прошить…

– Эй, эй, в обеденный перерыв! – Одёрнула меня Лариса.

***

Я вышла из троллейбуса и остановилась.

Мне очень сильно не хотелось домой. Я чувствовала себя так, словно меня заставили весь день потрошить котят.

Огромные ступени МХАТа так и звали сесть на них и заплакать. Но как раз в эти минуты по ним поднимались сотни ног – было без двадцати семь, самое театральное время. Я подумала: кто-то будет смотреть как на чокнутую, кто-то решит, что я пьяна, а кто-то, что было бы противнее всего, наклонится ко мне и будет кудахтать: «Девочка, что случилось?»

И я, постояв минутку и продышавшись, развернулась и пошла домой.

– Девочка, что случилось? – Передо мной выросла худощавая фигура.

– Прошу вас проследовать по всем известному адресу! – Буркнула я не глядя.

– Я и так иду по очень известному адресу: Тверской бульвар, двадцать четыре. Если я пойду по другому известному адресу, у меня билет пропадёт.

– Лазарь Давыдович! – Ахнула я.

– Нет, ну мы, конечно, можем переиграть. Я пойду по тому адресу, по которому послали меня вы, а вы возьмёте билет и пойдёте по тому, по которому собирался идти я. Но только если это вас успокоит!

Огромные фонари с огромной высоты озаряли его пронзительно ярким светом, с другой стороны его фигуру пожирала темнота бульвара, и он был чёрно-белый и угловатый, словно гравюра в журнале «Юность».

– Да у меня денег нет, – я прислонилась к остановке.

– Я… угощаю.

– Без хозяина не угощаются.

– В таком случае я… уступаю.

– И что там дают?

– «Кремлёвские куранты».

– Ого! Не думала, что вам такое интересно.

Лазарь Давыдович рассмеялся, сверкнув зубами – всеми до одного железными. Смех у него был тихий, гортанный и больше походил на звук полоскания горла.

– С чего же вы взяли, что мне это должно быть неинтересно? Говорят, это реконструкция спектакля, который в эвакуации поставили!

– Так кремлёвские куранты же. Не «Доктор Живаго».