Немилосердные лета

Недостает душе отваги,

она боится новой лжи.

Лежи в оберточной бумаге,

судьба посмертная, лежи.

Большая суша

В мегаполисном сердце под аритмию,

под сурдинку ее, под ее угрозы

обещаю себе, что вовек не стану

покидать семихолмие роковое.

Вяйнямёйнен в чреве Огненной Рыбы

добывает огонь, и рокочет руна,

ищет Винонен, грустно темнея ликом,

злую истину в море огненной влаги.

Возвращаюсь с Запада восвояси.

Спешно маятник жизни, со свистом, ходит.

Возвращаюсь с Востока, лечу обратно.

Автобаны мелькают, теряют звезды

то одну, то другую свою подругу.

Трус объял острова – и Большая Суша

на японский ужас глядит китихой,

ошельмованной двадцать первым веком.

Потому ль, что слаба я глазами стала,

стала видеть не то, что глазами видят,

от Балтийского моря до Океана

по былым маршрутам шутя гуляю.

Календарное время вполне условно:

целый век растеряешь – и не заметишь.

Светом Рыб освещали мое рожденье,

но далекие звезды так тускло светят.

А теперь догорел и светильник Тани –

и хронически не хватает света.

На Ваганьковский холм налетела туча,

для февральской погоды закон не писан.

Кверху брюхом теченье плотвицу тащит

и пером золотым, как с огнем, играет.

Воспоминание

Где был барак – встал дом панельный.

Ждет самогонный аппарат,

чтобы незваный гость похмельный

забрел почти не наугад.

Грибы Малеевки степенной

сивушный заглушает дух.

Не пригодившийся для сцены,

свой стих ты пробуешь на слух.

Я не промолвила ни слова,

не похвалила ни строки.

Пустынно, Галя Чистякова,

у остывающей реки.

Грусть солоней, чернее груздя,

осенней луковицы злей.

В бараке у речного устья

мне зелья мутного налей.

Два стихотворения

Памяти Раисы Романовой

1. Край скалы

Надежду оставляла на потом,

жила, с погодой споря.

Ровесница плывет за Флегетон,

а я сижу у моря.

Легко прошли высокие валы.

Всему готова смена.

Волна уже задела край скалы.

В ногах – мальки и пена.

2. Прощанье

Не причитала, стоя у могилы,

и не крестила лба.

И при народе слезы погасила,

когда пошла гульба.

Прощай, ты не была из богомолок.

Не ставь и мне в вину,

что втихомолку возле книжных полок

тебя я помяну.

«Рубцов рифмовал кипарис с постаревшей актрисой…»

Рубцов рифмовал кипарис с постаревшей актрисой,

о Ялте всерьез, как о даме с собачкой, мечтал.