Холодное солнце

Непохоже, чтобы Саба была убита кем-то из посторонних. Я знаю ее лучше других. Знал.

Глаза министра были широко раскрыты и блестели. Наконец-то показался шаттл.

– Почему вы считаете, что ее не мог убить посторонний?

Шаттл остановился. Прежде чем Голдблум успел ответить, двери открылись.

Патель шагнул внутрь. За ним последовали министр, его свита и еще два пассажира. Голдблум переступил с ноги на ногу, сцепил руки. Но затем был вынужден расцепить их и ухватиться за поручень, чтобы не упасть, когда шаттл резко тронулся.

Когда они сошли, министр проговорил над самым ухом Пателя:

– Мы были женаты года четыре или около того, когда нас пригласили в Балморал.

– В замок?

Голдблум благоговейно кивнул.

– Следующим утром там устраивали охоту на оленя. Саба запретила мне участвовать. До сих пор помню, как она стояла у окна, свирепая, в длинном черном платье. Из окон открывался потрясающий вид на шотландские горы, но мой взгляд был прикован к ней. Она была прекрасна, когда злилась, – смуглая, щеки горят…

Он резко умолк, устремив мечтательный взгляд на цифровое табло.

– Там были все. Принц, герцог Веллингтон, Свен Хитчем, Ванесса Мёрдок… Так что я сказал: «Малыш, я не могу не пойти». Полагаю, с той минуты наш брак был обречен. Знаете, что она сделала? Ночью спустилась вниз, проскользнула мимо охраны и повесила амбарный замок на дверь оружейной. В итоге пришлось менять дверь.

Блестяще. В светской хронике ничего подобного не упоминалось. Очевидно, министру пришлось потрудиться.

Патель проговорил со всей деликатностью:

– Как вам известно, сэр, до убийства мисс Хан были еще две жертвы. Все трое никак не связаны между собой. Маловероятно, что между убийцей и мисс Хан были какие-то личные отношения.

Конечно, Патель понимал, что Голдблум настаивал на связях с Британией, чтобы вовлечь Скотленд-Ярд.

– У нее был черный пояс по карате и коричневый по тхэквондо. В восемнадцать лет она обезвредила двух грабителей на Кингс-Кросс. Мне сложно поверить, чтобы какой-то незнакомец смог… – у него перехватило дыхание, – сотворить с ней такое.

От былой спеси не осталось и следа. Голдблум являл собой прискорбное зрелище. Патель поднял увесистую сумку и кивнул неистово жестикулирующей стюардессе у стойки.

– Она имела право на жизнь, – воскликнул Голдблум. – Как никто другой из всех, кого я знаю. Если б я только мог поменяться…

Поставив сумку, Патель воспользовался моментом, чтобы пожать министру руку.