Щи и жемчуг

Через несколько лет девочка сгорит заживо, запертая в доме своей матерью.

III

Монастырь. Пахнет чем-то очень ядерно-красочным, мама говорит, что это клей для мебели и он очень вредный. Ужасно скучно и совсем не весело. Серое место, монахини неинтересные и молчаливые. Кажется, им неприятно даже мое существование. Во всяком случае, мне никто не рад. Мне они тоже не нравятся, и я совершенно искренне уже тогда считаю, что монастырь – это для тех, кто сдался.

Ночью кто-то подбрасывает под ворота монастыря маленькую, наверное, даже грудную девочку.

Ее, конечно, отдают нам, потому что у мамы уже есть я. Подумаешь, еще один ребенок?

А мы так и думаем. Мама оставляет меня с Машей, Маша много плачет, но мне нравится с ней сидеть, потому что теперь я – большая. Мама покупает ей пеленку розового цвета, хотя мои все – цвета ряженки. Я очень завидую, но Машу все равно люблю.

Я не знаю, сколько времени мы с ней живем, но я уже считаю ее своей сестренкой и совершенно искренне предлагаю маме оставить ее с нами.

В этот момент появляется мать Маши и забирает ее у нас.

Мы уезжаем из монастыря, я рисую для бабушки картинку, но теряю ее перед отъездом. Я расстроена, какая-то из монахинь пытается меня хоть как-то утешить: “Хочешь красивую открытку? Хочешь вот ножик хороший? Больше у меня ничего нет. Хочешь, помолимся и рисунок найдется?”

Я уезжаю без своего рисунка, а потом внезапно он выпадает из занавески в плацкарте. Это был момент настоящей веры.

Мама говорит: “Это просто совпадение, наверное, куда-то положили и забыли, а теперь он вывалился”.

Я рассказываю эту историю бабушке и вручаю рисунок, который проделал такой удивительный путь. Комната залита солнечным светом, бабушка кладёт картинку на швейную машинку и говорит: “М”.

IV

Новогодний вечер.

Я лежу на задвинутых стульях под столом. Обычно так лежит кот, его никто не может найти. Меня тоже никто не может найти. И не ищет.

Мама с бабушкой кричат друг на друга, долго, мама крушит какие-то предметы.

Я чувствую, что больше не могу справляться с этим, и незаметно для себя начинаю смеяться. Пытаюсь заплакать, но ничего не получается. Я продолжаю смеяться, и этот смех пугает меня. Мне кажется, что я схожу с ума. Почему я смеюсь, ведь они ругаются?

Я уже знаю, что будет дальше. Успеваю выхватить кусок запретной колбасы (ее нельзя есть, потому что она не наша, а бабушкина, и вообще – пост).