Без дна

Законам нравственного ориентира, так сказать моральному кодексу.

– Живите, как знаете, в самом деле, время пожнёт плоды и покажет где истина, а где горе посеянное руками человека – сдавалась Ольга Егоровна и уходила в свою комнату на прощание, оставляя всех с Богом.

Маргарита любила бабушку. Пожалуй, она была единственным человеком в семье от кого она могла почувствовать любовь и заинтересованность, но авторитет отца не позволял ей принимать близко к сердцу бабушкины сказки. Хотя эти бабушкины сказки были такими таинственными и интересными.

Они словно погружали её в прекрасный сказочный мир, в котором было светло и радостно, пугающе и завораживающе. Она слушала их с упоением.

– Сидим, бывало в бане с бабулей моей, а двери как давай хлобыстать и скрип ужасный, страшно станет дочка – говорила бабушка и задумчиво замолкала.

– Ба, ба и что? – с широко раскрытыми глазами внимала девочка. – Ну, ба…

– А! – бабушка поворачивала к ней своё задумчивое лицо – да, что? Что, прочитает бабушка, бывало-че молитву, перекрестит – бесы и утихомирятся, тишина настаёт.

– Расскажи еще что-нибудь бабуль.

– Да что рассказать. Одной ночью свинья бегала взбешённая у нас по деревне. Да и забежала во двор к Петру соседу нашему, да тот нож взял, и ухо той свинье оттяпал.

– И…

– И? И на следующий день узнали, кто это был, потому что у Прошки ухо забинтовано, оказалось, то, что Петр порезал свинье – правое.

– А Прошка, кто это?

– Прошка, местный поругай, эх не любил его народ, странный был и всё боком ходил, с людьми почти не разговаривал, боялись его все.

Кто знает, что у него на уме там. Считали его колдуном. Потом когда помирал, говорят, долго дух испустить не мог.

Маргарита пропитывалась бабушкиной жизнью всецело, но это длилось не долго, вскоре ей стало казаться, что и правда эти байки про деревенских колдунов, бесов и говорящих свиней просто старушечий бред.

Маргарита взрослела, и её интерес к бабушке пропадал, пропала и привязанность, а за ней и любовь.

Мама девочки была на редкость холодна и однообразна. Она никогда не пыталась заговорить с дочерью сама, проявить к ней интерес или рассказать что-то, а когда та сама задавала ей вопросы, она пугалась и отвечала односложно. Валентина Анатольевна будто и сама боялась высказать свою точку зрения, а иногда казалось, что у неё и вовсе её нет.