Гедонис. Этот счастливый токсичный мир

Поэтому мне приходилось не только терпеть его вычурную речь, но и покрывать выходки этого индивидуума, когда он вместе с другими любителями истории то устраивал шабаши в лесопарке, то застревал в краденых музейных доспехах, то пытался облить горожан водой из окна с криком: «Я очищу вас от скверны!» А еще, бывало, он прыгал в одном белье с балкона на балкон, спасаясь от ревнивых пассий, которых менял чаще, чем положение рисованной мушки на своем лице.

Но, несмотря на все свои причуды, Эванс обладал удивительным чутьем, а еще ценил мое время и удовольствие, точно знал, какие сплетни можно рассказывать, а какие нет, и подстраховывал меня в любых щекотливых ситуациях.

– Хорошо, – кивнул я, глядя на часы – было уже шесть минут первого, я опоздал с приемом посетителей на пять минут, пока разгонял этот балаган, именуемый собранием Совета.

Эванс вернулся к двери и пригласил очередного страдальца.

– Батюшки! – воскликнул тот, переступив порог. – Вот это хоромы! Да тут можно шары воздушные запускать! Я имею в виду, на которых люди летают. Аэростаты.

Он с восторгом осматривал панорамные окна, увенчанные витражами, и хрустальные нити люстр, похожих на весеннюю капель; колонны сложной органической формы; мозаику разных оттенков синего в нише за моим столом, благодаря которой сделанная из латуни скульптура эвкалипта, слегка гипертрофированная в угоду художественному замыслу, выглядела совсем как золотая.

– Добрый день! Проходите, пожалуйста.

– А, вот ты где! Так сразу и не найдешь!

Голос мужчины был хрипловатым, с нотками веселья, и уже один этот факт меня поразил. Сюда не приходили счастливые люди. Только несчастные и недовольные. И, чтобы добиться желаемого, они всеми силами пытались показать, какие они несчастные и недовольные.

Этот же человек, улыбаясь во весь рот, бодро побежал ко мне, шлепая босыми ногами по зеркальной поверхности пола, похожего на звездное небо из-за отражений лампочек. Я застыл у рабочего стола в недоумении, хотя уже давно должен был выйти навстречу посетителю, чтобы предложить ему присесть на диван или одно из бархатных кресел перед стеклянным столиком.

Эванс оказался прав – тут было чему удивиться.