Любимая попаданка императора

Если она сейчас заговорит, выдаст себя окончательно.

Пока что можно списать ее резвую реакцию на бракованный ошейник, или еще что-нибудь. Они сами придумают, чем объяснить внезапную сообразительность тупой попаданки.

С другой стороны, что ее ждёт, если продолжать притворяться бессловесной идиоткой? Иллюзий Эльвира не питала. Мужчинам в постели беседы ни к чему, по крайней мере в бордель они точно не за беседами ходят. Сумеет ли она изобразить покорную куклу, пока ею будут пользоваться? Вряд ли. Сможет ли отбиться? Еще менее вероятно.

Значит что?

Нужно договариваться.

Эльвира смутно представляла себе, чем может быть полезна хозяйке борделя, кроме своих женских органов, но решила рискнуть.

– Да, могу. – четко и ясно выговорила она.

Глаза сення Марибель зажглись нескрываемым торжеством.

– Ну, наконец-то! – выдохнула она и остро взглянула на работниц. – О ней молчок! Все поняли?

– Да, сенна. – синхронно склонили головы девицы.

– А что же вы ее еще держите? Отпустите мою красотулечку! – капризно потребовала мадам.

– Вытирайся, одевайся, пойдём. – чуть не притоптывая на месте от нетерпения, приказала сенна Марибель. Одна из работниц поспешно проводила Эльвиру к шезлонгам, на которых лежали три заготовленные стопки одежды, и схватив безразмерную шелковистую простыню, принялась вытирать девушку.

– Спасибо, я сама. – пробормотала Эльвира, отбирая ткань и просушивая волосы. Кажется, там еще остатки маски не смылись. Неудивительно, ее так резко выдернули из воды…ничего, потом промоет. Сейчас главное – понять, куда ее занесло и что ей светит, в глобальном смысле.

Работница всячески пыталась угодить и загладить свой промах. Подавала Эльвире по очереди накидки, помогла обмотаться тонким шнуром пояса, поправила рукава-разлетайки.

– Лисси, ты сегодня дежуришь на кухне. Скажи Ванессе, чтобы подобрала тебе самые грязные котелки. – бросила подошедшая мадам и с одобрением оглядела Эльвиру. – Пойдём, милая. Побеседуем у меня.

Работница склонилась в подобострастном поклоне, и невнятно пробормотала что-то в знак согласия. Но глаза ее, когда она опускала голову, блеснули неприкрытой ненавистью.